В режиссере-вулкане Гарри Бардине уживаются степенный мэтр и задира-мальчишка, всемирно известный мастер и вечный дебютант. Каждым новым фильмом Гарри Бардин самозабвенно обманывает ожидания своих поклонников, сбрасывая одну маску и натягивая другую. Предстает то традиционным мультпопсовым сказочником в Летучем корабле, то саркастическим пародистом фундаментальной оперы в Пиф-паф, ой-ой-ой!, то эстетом-романтиком в Конфликте.

Известность ему принесла лихая четверка картин, сделанных в середине восьмидесятых: Конфликт, Тяп-ляп, маляры, Брэк! и Банкет. Гарри Бардин с упоением доказывал себе и всем, что не существует в природе мертвого и не поддающегося одушевлению материала. Попробовав силы в пластилине, режиссер обратил свой взор на вовсе прозаические вещи: проволоку и спички, столовые приборы и салфетки, очки и гастрономические яства. Имея, скорее всего, весьма смутное представление о сопромате, он испытывал любой материал на сопротивление. На этом пути не обошлось без печальных потерь, но куда больше было счастливых обретений и безоговорочных удач — например, замысловатый узор проволочных сплетений в Выкрутасах или финальный реквием Конфликта, где композиция из обугленных спичек с поникшими черными головами выглядела поэтической эпитафией бессмысленно воюющим.

Дилогия по Шарлю Перро обозначила новый и, как всегда, неожиданный поворот в творчестве Гарри Бардина: в картинах Серый Волк энд Красная Шапочкаи Кот в сапогах социальные приметы превратились в основную закваску, которая заставляла бродить сказочный сюжет. Обретя бесспорный успех и признание на Западе (во Франции Гарри Бардин числится в непререкаемых мировых анимационных авторитетах), эти фильмы на родине были встречены достаточно сдержанно, если не сказать — холодно: соотечественники без восторга приняли преображение хрестоматийных сказок в едкие памфлеты.

Гарри Бардина это не обескуражило: он по обыкновению развернулся на 180 градусов — и вышла Чуча, рождественская сказка про маленького одинокого мальчика и существо, изготовленное им себе на радость из подушки, боксерской перчатки и других подручных средств. Это ностальгия по юности, а юность Г. Б., классического шестидесятника, озвучена нежным гудком поезда Гленна Миллера, который и ведет мелодию Чучи — быть может, избыточно сладкой и душистой, но в своей сентиментальности — чистосердечной, непоказной. Вскоре обещана Чуча-2, и какой она предстанет, едва ли кто решится предсказать: бардинский сиквел запросто может отвернуться от приквела и зашагать в прямо противоположную сторону.

Малюкова Л. Новейшая история отечественного кино. 1986—2000. Кино и контекст. Т. I. СПб, «Сеанс», 2001