Я родился 11 сентября 1941 года в городе Оренбурге. В эвакуации. С детства меня преследовали болезни и постоянное чувство голода. <...>
Я испытал потрясение от первого сеанса. Кстати, это был фильм Уолта Диснея «Бэмби». <...> От переизбытка чувств у меня дома повысилась температура. <...>
<...> Я стал киевлянином в 1960 году. <...> Именно там проходили съемки фильма «А если это любовь?». Режиссером-постановщиком был Юлий Яковлевич Райзман <...>. Ассистенты обратили на меня внимание и предложили поучаствовать в массовке. За три рубля в день. <...> На площадке работала Жанна Прохоренко <...>, Игорь Пушкарев и студент Щукинского училища Андрей Миронов.
<...>
Я окончил Школу-студию имени Немировича-Данченко при МХАТ СССР имени Горького. По образованию я актер. <...> Стал артистом одного из московских театров. <...> Отработал и ушел.
<...> Однажды меня пригласили на озвучивание мультфильма. <...> Круг мультипликации довольно узок, и вскоре меня стали приглашать на озвучивание самых разных мультфильмов. <...>
Я настолько проникся мультипликацией, что написал сценарий «Радуга» <...>. Идея проста: два мальчика живут по разные стороны радуги, ставшей как мост между берегами. <...> Это было первое мое социальное высказывание.
Следующий мой сценарий назывался «Достать до неба». <...> Никто из режиссеров не решился снять мультфильм по моему сценарию. <...> И директор киностудии Михаил Михайлович Вальков решил эту экономическую проблему. Он вызвал меня к себе.
— Мне доложили, что вы — режиссер.
— Да какой я режиссер? — отвечаю.
— Нет. Вы — режиссер в театре Образцова. Правильно?
— Правильно. Только я едва начал работать…
Вальков был напорист:
— Что у вас записано в трудовой книжке?
— Записано «режиссер-постановщик».
На этом меня Вальков и поймал.
— Вот именно! Поэтому вы и ставьте мультфильм по своему сценарию.
— Михал Михалыч! Да как же я буду ставить?! Я же в мультипликации ни уха, ни рыла!
— А что у вас записано в трудовой книжке? Режиссер-постановщик! Вот и ставьте. Я вас запускаю через два месяца, а пока походите в группу Ефима Гамбурга.
<...> Пришел к Образцову. Сообщил о сложившейся ситуации.
— Гарри Яковлевич! Вы были в Париже?
— Нет, — ответил я.
— С театром будете! А Лондон видели?
— Нет.
— С театром увидите!
— Ходили по Нью-Йорку?
— Нет.
— А с театром походите!
И все-таки, преодолевая себя и свою любовь к Образцову, я решительно сказал: «НЕТ!»
<...>
В группу мне предоставили лучшего ассистента режиссера — Софью Павловну Ковалевскую. <...> Не терпела халтуры. <...>
Я вижу ошибку в движении персонажа. Аниматор пытается успокоить меня:
— Гарри Яковлевич, да это никто не заметит!
И тут взрывается Софья Павловна:
— Как не заметит?! Если я это вижу!
Аниматор скисает и идет переделывать сцену.
<...> В фильме у меня говорили дети, и я решился на отчаянный шаг — пригласить на озвучивание не проверенных временем актрис-травести, а настоящих детей. <...> И тут в тонателье тихо вошел мой коллега Андрей Хржановский.
— Гаррик! Можно я посижу, послушаю.
— Конечно, сиди.
<...> Через несколько дней я прохожу по коридору рядом с тонателье и вдруг слышу знакомые мне детские голоса, но говорящие совершенно другие тексты.
— Что это? — спрашиваю я у редактора Хржановского Раисы Фричинской.
— А это Андрей озвучивает свою картину.
— Но это же мои дети! Его картина выйдет в июле, а моя — только в октябре!
— Как тебе не стыдно! Люди в войну последним делились!
<...>
<...> Наступил день сдачи моего фильма. 10 октября 1975 года. <...> После просмотра раздались аплодисменты, а я направился в сценарный отдел для получения оплеух от членов худсовета. На мое счастье, фильм посмотрел патриарх студии Иван Петрович Иванов-Вано.
— Я учу своих балбесов пять лет. По окончании института они должны снять фильм. И снимают! Вот — гвоздь, вот — подкова! Раз, два — и готово! Я слышал, что какой-то Бардин пришел с улицы. И вот сегодня я посмотрел его фильм…
Сердце у меня замерло в этот момент, а Иван Петрович продолжил:
— И я поздравляю студию с таким крепким режиссером!
Я выдохнул. <...> Так 10 октября 1975 года в 11:45 я стал штатным режиссером киностудии «Союзмультфильм» <...>. В 11:45 Маша подарила мне сына.
<...>
<...> Я сочинил сюжет о том, как мальчик издевается над котенком <...>. Что же примечательного было в работе над сюжетом «Консервная банка»? Я впервые попробовал использовать классическую музыку <...>. Через несколько дней меня встретил уважаемый мной режиссер Роман Абелевич Качанов <...>. Он сказал мне много хороших слов о моем сюжете, но сделал очень полезное замечание: не надо делать в маленьком сюжете жирную точку.
«Уважай зрителя!» — сказал Роман Абелевич. «Не держи его за дурака».
<...>
<...> Однажды мне позвонил мой хороший приятель Аркадий Хайт <...>.
— Гаррик! Тебе нужны непробиваемые корочки?
<...>
— Аркаша! А такое возможно? — спросил я Хайта.
— Конечно! — ответил Аркаша.
— Что для этого нужно?
— Мы с тобой пишем сценарий мультфильма для ГАИ, ты потом его ставишь — и все! Корочки в кармане!
<...> Нас встретил <...> генерал-полковник бронетанковых войск Лукьянов. <...>
— Ребята! — обратился Лукьянов к нам. — Я вас позвал, чтобы вы сочинили такой мультфильм, чтоб после его просмотра в ГАИ потянулись умные и порядочные люди!
<...> Генерал наш влюбился <...> и, положив партбилет на стол, остался в Лондоне навсегда. <...>
Сдавал я готовую картину уже <...> полковнику Акопову. <...> Инспектор Мамочкин спит под одеялом <...>, а когда отбрасывает одеяло <...>, оказывается уже в форме и сапогах. <...> Инспектор, чтобы остановить нарушителя, дует в свисток. И тут из-под одеяла выскакивает мотоцикл <...>.
— Стоп! — сказал Акопов.
И дальше смотреть не стал.
— Почему все мужики спят с бабами, а наши сотрудники с мотоциклами?! — и вынес вердикт: — Мы эту картину не принимаем.
<...> Я позвонил Хайту.
— Аркаша! Фильм не приняли…
— Ну и х… с ним! — сказал неунывающий Аркаша.
<...>
<...> Приведу классический пример: сюжет о том, что ребенок мечтает о собаке. Как эту мечту воплотить? Жанна Витензон придумала «Варежку». <...> Фильм Федора Хитрука «Остров». Метафора человеческая и социальная. <...>
<...>
<...> Прежде цыгане были птицами и сами добывали себе пропитание, но однажды в гостях наелись так, что взлететь уже не смогли. <...> Для меня это стало метафорой будущего общества потребления. <...>
<...> Обратился к классику — Николаю Михайловичу Жемчужному. <...> Мы договорились встретиться через две недели. Встретились. Жемчужный взял в руки старую гитару и сыграл все номера, которые я просил его отыскать.
— Николай Михайлович! — обратился я к нему. — А когда была придумана эта старинная музыка?
— Вчера, — невозмутимо ответил Жемчужный.
— Вы ничего не подбирали в архивах?
— Нет. Мне легче было подобрать на гитаре.
<...> Коля Эрденко расчехлил скрипку и отправился в тонстудию. <...>
— Готов? — спросил Николай Михайлович.
— Да, — ответил Коля.
— Тогда дайте фонограмму гитары.
И вдруг Эрденко остановил процесс.
— Николай Михайлович! — обратился он к Жемчужному. — Ты бы хоть юбилейный рубль положил на пюпитр.
<...> Как изумительно звучала под его пальцами эта цыганская скрипка! <...> Эрденко импровизировал, ориентируясь на брови Жемчужного! <...>
Готовый фильм я показал на киностудии. После просмотра ко мне подошел Слава Котеночкин. Он был очень краток. Поднял большой палец вверх и произнес даже не слово, а аббревиатуру:
— КВВК!
Что означало: коньяк выдержанный высшего качества.
<...>
<...> Шел 1982 год. В Афганистане полным ходом шла война. <...> Я как пацифист не мог остаться в стороне. <...> И она пришла. Пришла во сне. Я увидел фильм «Конфликт», от начала до конца. <...>
<...>
<...> Принимал картину Борис Владимирович Павленок — заместитель председателя Госкино. <...>
Фильм закончился. Зажегся свет. Павленок минуту помолчал, потом изрек:
— Мы этот фильм не принимаем.
<...>
— Почему? — спросил я Павленка.
— Потому что вы нарушили ленинскую теорию о справедливых и несправедливых войнах.
<...> В зал вошла чиновница Валентина Кузнецова. <...> Она <...> выскочила за дверь и вскоре принесла мне валидол.
<...>
— Пойдемте в монтажную, Гарри Яковлевич! — предложил директор.
<...> Директор, глядя на экран комментировал:
— Ну это можно вырезать. И это можно вырезать. Без этого и так понятно.
<...> Я остановил проекцию и сказал директору:
— Я ничего вырезать не буду.
— Другие вырежут, — «успокоил» меня директор.
Вечером мне домой позвонил мой коллега Станислав Соколов и сообщил, что было заседание партбюро, где ему поручили «поработать» над моим фильмом, но он отказался. <...>
— Дмитрий Константинович! Если кто-то сядет за монтажный стол и захочет резать мое кино, то этого человека я не убью, но инвалидом сделаю. Я вас предупредил.
— Да вы сумасшедший! — сказал директор <...>.
Фильм с грехом пополам приняли, но дали вторую категорию <...>. Через много лет <...> Элем Климов был приглашен в Лос-Анджелес Американской киноакадемией. <...> взял с собой <...> мой «Конфликт» <...>. Коля Гнисюк рассказал мне <...>, что после просмотра моего фильма Американская академия стоя устроила овацию. <...> «Конфликт» был признан одним из лучших антивоенных фильмов в мире.
<...>
<...> Госкино в лице главного редактора Даля Орлова сценарий тормознуло. <...>
— В частности, — сказал он, — я прочитал сценарий Бардина «Тяп, Ляп — маляры!», где автор издевается над рабочим классом нашей страны. Этот сценарий, если будет принят, то только через мой труп.
К счастью, мне не пришлось убивать главного редактора, его вскоре сняли, сценарий был принят.
<...> Международный анимационный фестиваль имени Ханса Кристиана Андерсена в городе Оденсе выбрал для показа мой фильм «Тяп, Ляп — маляры!» как сказку.
<...>
<...> Танго «Ревность» предложил мой замечательный друг <...> Владимир Крайнев. <...>
На озвучивание я пригласил Зиновия Гердта и Михаила Державина. <...> Мне хотелось, чтобы рефери-испанец давал по-испански команду «к бою!». Зяма <...> сказал мне: «Пишем, Гаррик! Без проблем!» И мы записали его реплику: «Аста маньяна!»
<...> Когда я представлял картину в Мадриде, я не понимал, почему зрители смеются <...>.
— Что такое «аста маньяна»?
Оказалось, что это означает «до завтра». Не к месту и поэтому смешно.
<...> В Лейпциге фильм получил главную награду фестиваля — «Золотой голубь» <...>. Я не пошел в комнату № 27, а отправился в Международный отдел Госкино, где восседал Черненко <...>.
— Да! Да! Бардин. Как же! «Золотой голубь».
— Вот, я получил письмо из Лейпцига.
— Так. Письмо из Лейпцига, и что нам пишут из Лейпцига?
— Не вам, а мне, — поправил я чиновника. <...> — Меня просят зайти в комнату № 27 и получить причитающиеся мне деньги.
— Какие деньги?! — воскликнул чиновник. — Там какая-то мелочь!
— Серьезно? — удивился я.
— Точно, мелочь! Да еще и в рублях!
<...>
— Даю вам неделю, а потом обращаюсь в Союз кинематографистов СССР и подаю на вас в суд.
Через неделю вышел приказ <...> о том, что коллектив, снявший мультфильм «Брэк!», награждается премией Госкино за высокое качество. <...>
<...> Директору картины Григорию Хмаре пришлось <...> идти в Смоленский гастроном, отстоять три часа в очереди и <...> принести на студию две бутылки красного вина. <...> Наутро мы обнаружили две пустые бутылки. <...> Тогда я попросил Гришу кроме двух бутылок вина прикупить бутылку уксусной эссенции. <...>
А бутерброд с черной икрой! <...> Гриша отправился в ближайший ресторан, и ему продали один бутерброд с черной икрой. <...> И бедный Хмара по моей просьбе пошел в магазин «Охотник» <...>. Он принес охотничью дробь <...>. Для красоты сверху полили машинным маслом. Получилось загляденье!
<...> Появились мои любимые актеры: Георгий Бурков, Наталья Тенякова, Вячеслав Невинный, Марина Неелова, Борис Новиков, Армен Джигарханян, Екатерина Васильева, Алексей Борзунов. <...> И вдруг понимаю, что все не так. Нет атмосферы <...>. И вдруг меня осенило: писать надо не по дублям, а по рюмкам!
— Первая рюмка! <...> — Вторая рюмка! <...> — Третья рюмка! <...> — Четвертая рюмка!
<...> Мне нужно было, чтобы этот текст прозвучал голосом старенькой мамы. <...> Пришла очень пожилая актриса. <...> За ее плечами остались восемнадцать лет сталинских лагерей.
— Извините, но я заранее прошу прощения за нескромность. У вас вставная челюсть?
— А какая ж еще? — ответила старушка.
— Вы бы не могли ее снять? — робко попросил я ее.
— Да если режиссеру надо, я могу раздеться догола!
<...>
— Вы могли бы вынуть челюсть?
— Да ради бога! — с готовностью ответила старушка <...>.
<...>
— Сережа! — спрашиваю я аниматора. — Сколько здесь метров?
— Двенадцать, — отвечает аниматор.
— А должно быть три метра семнадцать кадров, — говорю и бросаю ролик в урну.
— И что? Даже не посмотрите? — удивился Сергей.
— Конечно, нет. Я посмотрю, когда сцена будет три метра семнадцать кадров.
<...> Для этого я позвал Юру Норштейна. Мы с ним встали на четвереньки и, прикрытые скатертью, раскачивали спинами стол <...>. В титры я его не поставил. Прости, Юра.
<...> Впоследствии я узнал, что «Банкет» использовала Британская киноакадемия как образец режиссуры.
<...>
<...> Сопроводительная записка к сценарию «Выкрутасы»: «В сценарии мультфильма „Выкрутасы“ исследуется психология частного собственника, что мы нередко наблюдаем на садово-кооперативных участках».
Эта записка усыпила бдительность чиновников, и сценарий был принят. Хорошо, что эту хрень не читал председатель жюри Каннского международного фестиваля Этторе Скола, который через год руками Клаудии Кардинале вручил мне Золотую пальмовую ветвь.
<...>
— Ира! Ну что, ты выкрутила персонажей?
— Нет.
— Почему?
— Я голодаю, — говорит она мне умирающим голосом.
— А у тебя круглогубцы есть?
— Есть.
— Тогда я еду к тебе.
<...> Проволоку я вел до стопы, а потом делал пять завитков, которые становились пальцами. <...>
<...> Ему было поручено выкручивать наши проволочные персонажи <...>. Однажды упомянутый Володя Аббакумов скрутил двух мужиков для обоих аниматоров. Вскоре они влетели к нему со скандалом в мастерскую.
— Володя! Ты что сделал? — возмущалась одна.
— Посмотри и сравни! — кричала другая.
— Да что случилось, бабы? — оторопел Володя.
<...>
— Посмотри, какой у нее «сельдерей» и какой у меня маленький!
Ошалевший от их напора Володя произнес в свое оправдание фразу:
— Бабы! А вам не все равно?
— Нет, не все равно! Нет, не все равно!
<...>
Не самые лучшие страницы моей жизни
<...> Я опух, да так, что превратился в сегодняшнего Ким Чен Ына. Когда я нажал на кнопку звонка, мама, открыв дверь, спросила меня:
— Вы ко мне?
Она меня не узнала. <...> Как потом мне объяснили врачи, мой организм мог бы отреагировать инфарктом, инсультом, но он отреагировал кожей. <...>
<...> Фильм был отобран на Каннский фестиваль и мне надо срочно отправляться во Францию.
Канны
<...> Меня поместили в отель «Карлтон», выдали ключ от номера. <...> Это был Роберт Редфорд. Роберт Редфорд сэкономил мои деньги.
<...> Клаудиа Кардинале вручила награду — Золотую пальмовую ветвь <...>. Встретил Елену Сафонову <...>.
— Вы куда сажаете лауреата Каннского фестиваля?
Так я впервые оказался в бизнес-классе. <...>
— Что вам принести?
<...> Я <...> высказал свое пожелание:
— Правду!
Она принесла мне газету «Правда». <...> «Наши фильмы, как всегда, не были отмечены». <...>
— Георгий Александрович! Что же вы пишете? Как не замечены? А я?
Он, кося глазами больше, чем обычно, ответил:
— Видите ли, я написал, но там, — он показал пальцем на потолок, — не пропустили.
Я вернулся в Москву и тут же отправился в больницу <...>.
— Ребята, а вы знаете, что я в Каннах получил главный приз?
— Гарри! Это — херня! Главное, что вернулся!
<...>
Превратности судьбы
<...> Секретариат Союза кинематографистов выдвинул меня <...> на Государственную премию СССР <...>. Появилось коллективное письмо <...>. Подписали письмо двадцать девять моих коллег. <...> Премию мне тогда не дали <...>. Государственную премию я получил только через одиннадцать лет из рук Бориса Ельцина. <...>
— Это Бардин?
— Да, это я.
— Ну и где ваши документы?
— Какие документы?
— На звание заслуженного деятеля искусств.
— Так вы опоздали, — успокоил я ее.
— Почему?
— Я ведь давно народный!
— А кто вам дал?
— Народ, — ответил я и положил трубку.
<...> Именно мой друг Юрий Норштейн вступился за меня, написав гневную статью в журнале «Искусство кино». <...>
<...> Директор поделился со мной:
— Да вот у нас туалет на ремонте. А вдруг кто-то из них захочет…
— Не думаю, — стоял на своем зам.
<...> Заместитель наклонился к директору и прошептал:
— Оно и лучше. В туалет не захотят!
<...>
— У вас есть идея пластилинового фильма?
— Сейчас нет, но может появиться, — ответил я.
— Но учтите, что американцы любят гладкий пластилин.
<...>
— Где у вас можно руки помыть?
Заместитель <...> напрямую спросил:
— Только? Руки? Помыть?
<...> Они оказались обычным фуфлом. <...> От американцев осталась лишь маленькая отрыжка в названии: «Серый Волк энд Красная Шапочка».
<...>
Надежды маленький оркестрик
<...> Когда на фестивале в Аннеси я удостоился всех трех главных наград <...>, для меня самой высокой похвалой было то, что сказал мне бывший аниматор Уолта Диснея <...>: «Фильм снят одной рукой!»
<...> «Серый Волк энд Красная Шапочка» был последним фильмом, снятым на киностудии «Союзмультфильм». Я решил покинуть киностудию, где проработал пятнадцать лет. Пришел в отдел кадров, написал заявление и услышал от начальника отдела кадров неожиданную фразу:
— Куда вы, Гарри Яковлевич? Мы вас так любим!
Но меня не остановила любовь начальника отдела кадров. Я прикрыл аккуратно дверь киностудии и ушел в никуда. Начиналась новая жизнь.
Бардин, Г. е-мое! / Г. Бардин // Знамя. — 2025. — № 8.