11 сентября режиссеру анимационного кино Гарри Бардину исполняется 75 лет. Обозреватель «Огонька» поговорил с юбиляром о независимости, профессии и принципах.
— С каким настроением вы встречаете свой юбилей?
— С бодрым. Я в работе. Я всегда боюсь, когда завершаю картину, что мне больше не будет отпущено ни идей, ни смыслов. Но жизнь подбрасывает какую-то идею, и я цепляюсь за нее. Сейчас у меня есть не только идея нового фильма, но уже написан его сценарий и сделана раскадровка («Болеро» на музыку Равеля. — «О»). Теперь главная моя забота — собрать на картину деньги.
— И вы вновь не будете обращаться в Министерство культуры, а будете собирать добровольные пожертвования, воспользуетесь краудфандингом?
— Все мои фильмы, в том числе и «Слушая Бетховена» (2016 год, премьера состоялась на Каннском кинофестивале), далеки от того, что хочет видеть власть. И следующий будет таким же, поэтому я даже не собираюсь иметь дело с министерством. Деньги на фильм я собрал сам.
— В картине «Слушая Бетховена» железные чудовища раз за разом уничтожают зеленые ростки, но те все более решительно пробиваются сквозь цементные плиты. В конце же мы видим прекрасный цветущий сад. Вы — оптимист?
— Эти лязгающие железные механизмы, которые мы придумали с художником Кириллом Челушкиным, олицетворяют нынешнюю государственную машину. Но я хочу дать зрителям надежду. И себе тоже. Вот и директор Каннского фестиваля [ред. точнее — руководитель программы «Двухнедельник режиссеров», куда была отобрана картина] поблагодарил меня «за симфонию надежды», как он выразился. Без оптимизма и чувства юмора жить нельзя. Особенно в России. Я надеюсь, что здравомыслящие люди, а я с ними, к счастью, знаком, пробьются. Я в это верю.
— А как вам удавалось сохранять свободу в советское время? Вам не приходилось идти на компромиссы?
— Почти каждая картина выходила с трудом. Я же автор сценариев всех своих фильмов. Прохождение каждого было «волнительно», как говорят во МХАТе. На компромиссы я не шел, мне не стыдно ни за один свой фильм. Но с сегодняшней точки зрения я ничего не достиг в этой жизни. У меня нет ни виллы, ни яхты, ни дачи. Для кого-то это критерий успеха. Для меня — нет. У меня и звания нет. В «Википедии» написано, что я заслуженный деятель искусств. Это не так. Но я по этому поводу не переживаю.
— А почему вы пришли в мультипликацию, вы же окончили школу-студию МХАТ и были успешным актером?
— Я очень увлекающийся человек. <...> А потом меня вместе с Василием Ливановым позвал в свой театр Сергей Образцов. Попросил написать пьесу «Дон Жуан». <...> Я считаю Образцова своим крестным отцом в режиссуре. Потом я написал один сценарий, второй. Первый поставили на «Союзмультфильме». А второй лежал, и директор из экономических соображений <...> сказал: «Вы же режиссер. Вот и ставьте». Я подумал: «А почему нет?». Ушел от Образцова, поставил свой фильм. На обсуждении страшно волновался, потому что недругов у меня было много. И тут встал Иван Петрович Иванов-Вано и сказал: «Поздравляю студию с приобретением крепкого режиссера». Его я считаю своим крестным отцом в мультипликации.
— Получается, вы самоучка — мультипликации специально не учились?
— Я учился на своих собственных фильмах. <...> После «Летучего корабля» зритель меня полюбил. <...> Потом я придумал объемный фильм со спичками — «Конфликт» и снял его сам. <...> Так продолжалось до 1990 года. Тогда я снял свой последний фильм на «Союзмультфильме» — «Серый волк энд Красная Шапочка». Он собрал весь урожай призов, в том числе Гран-при фестиваля в Анси во Франции. После этого я и решил создать свою студию «Стайер».
— В советское время было легче работать, чем сейчас?
— Раньше была только цензура, и мы научились говорить эзоповым языком. Конечно, часто ценой инфарктов. Но мы не знали, почем метр пленки. За нее платило государство. Но наступили новые времена, и нас стал волновать вопрос, где брать деньги. Сейчас ситуация осложняется тем, что и цензура появилась, и денег нет. Власть сегодня диктует свои правила игры — молодым придется идти на услужение и быть готовыми к тому, что их будут оценивать по верноподданническим чувствам. От этого во многом зависит, смогут ли они получить деньги от государства или нет.
— Как вы оцениваете современные российские мультфильмы — «Смешариков», исторические экскурсы про богатырей?
— Я не поклонник «Смешариков». А «Три богатыря» сделаны по американским лекалам. Я их называю «квас в бутылках из-под кока-колы». <...> Я считаю удачным проект «Маша и Медведь». Можно говорить, что он коммерческий, но он сделан профессионально. Замечательной была «Гора самоцветов» покойного Саши Татарского.
— После «Гадкого утенка» вы снимаете только короткий метр. Эти фильмы можно увидеть лишь в Сети. Есть ли вероятность, что они появятся в прокате?
— Из того, что я снял в последние годы, лишь «Гадкий утенок» был в прокате. А «Три мелодии» показали только в кинотеатре «Пионер» и в клубе «Эльдар». Эти картины, как и «Слушая Бетховена», не являются прокатными единицами, потому что их хронометраж — 18 и 10 минут. Продюсеры в таких картинах не заинтересованы, потому что навара с этого не имеют. Авторское кино не имеет спроса на рынке. Я предложил для показа одному из государственных телеканалов свои фильмы. «Чучу», «Кота в сапогах», «Три мелодии», «Адажио», «Слушая Бетховена». Они подумали и сказали: «Вы знаете, у нас канал для 40–45-летних мужиков с пивом на диване». — «Вы хотите сказать — для дураков?» «Нет, ну зачем же так, — отвечают. — Просто у вас, Гарри Яковлевич, фильмы слишком умные». Я был очень уязвлен этим ответом. И никогда не смогу понять этой логики.
Бардин, Г. «Надеюсь, что здравомыслие победит» / Г. Бардин ; беседовала Е. Владимирова // Огонек. — 2016. — № 35.