Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Стакан простокваши на двоих
На Ленинградской фабрике «Совкино»
Александр Зархи и Иосиф Хейфиц

Нам было по 19–20 лет. Мы громко и невежливо рассуждали о подлинной кинематографичности, об анахронизмах и дерзаниях, но практически еще ничего в кинематографии не свершили. Мы рвались на кинофабрику, не рассчитывая вовсе на «зеленую улицу». Только бы скорей! В любом качестве! Вперед! Сдуть вахтера буйным ветром нашей настойчивости!

Сдули. Вчетвером пришли мы на Ленинградскую кинофабрику «Совкино» — будущий «Ленфильм».

Поднялись на второй этаж, где разместились кабинеты дирекции, сценарный отдел и режиссерские комнаты — мозг кинофабрики. Очутились в невзрачном коридоре, изнутри опоясывающем здание. В царские времена здесь были ложи, отдельные кабинеты, здесь шумел, хрипел, извергался кутежами ресторан «Аквариум».

...Итак, мы в коридоре, на втором этаже кинофабрики. По одну сторону — двери, из-за которых доносились голоса из режиссерских комнат по другую невысокие перила, не заслоняющие нижнего этажа, где в бывшем розовом ресторанном зале соседствовали кабинет вельможи с избой колхозника, лаборатория ученого с теплушкой, будуар придворной дамы с хлевом, — там происходили съемки. Фильмы были тогда еще немые — ни голоса сверху, ни стрекотание юпитеров снизу никому не мешали.

Коридор был всегда насыщен жизнью. Коридор незабываемый. Не коридор, а бульвар встреч. Сюда часто выносились первые, с пылу с жару, суждения по поводу просмотренного материала.

Вот вжался в стену Фридрих Эрмлер, вкрадчиво уверяя братьев Васильевых, что он только что наснимал мусор, «все в корзину», что делать? Брат Георгий, сдержанный и немногословный, иронично улыбался: «Мудришь?» Брат Сергей, экспансивный, быстро пламенеющий спорщик, не выпуская изо рта папиросу «Казбек», восклицал: «Ерунда! Знаем мы тебя, завтра выяснится, что это твои лучшие куски!» И Эрмлер недоверчиво стонал в ответ.

Вот своей качающейся, лодочной походкой, поддразнивая торчавшей из-под руки книжкой Понсон де Террайля, плыл Леонид Захарович Трауберг.

А здесь Герасимов, наслаждаясь и ошеломляя сходством, копировал беседу Пиотровского с Шостаковичем, и величественный Александр Викторович Ивановский выговаривал помрежу: «Друг мой, вы там посадили на первом плане кого-то из массовки, так вы уж скажите ему, что в обществе не полагается ковырять в зубах».

Бежали ассистентки, и одна другой, воспаленно: «Кошмар! Завтра съемка, а платье Магарилл еще не готово...»

Хлопает дверь, Магарилл, смеясь, бежит на примерку. О Магарилл, белоснежная, белокурая!

(В 1944 году из Алма-Аты придет письмо от Трауберга: «Пишу вам, а за стеной гроб Магарилл».)

Тяжело опираясь на толстую палку друга-поводыря, стоял режиссер Семен Тимошенко, невысокий головастый человек, и из его неспокойного рта так и сыпались, к удовольствию окружающих, шутливые истории...

...Итак, мы на втором этаже кинофабрики. Снизу, никому не мешая, доносился уверенный стук молотка, сказочные вспышки осветительных приборов, громкие команды, и нам, еще посторонним, казалось, будто там, в павильоне, счастливцы правят праздник. Кинофабрика работала.

Держа кепочку в опущенной руке, прошел Борис Чирков... ‹…›

Шаг за шагом, прыжок за прыжком, звено за звеном участвуя в производстве фильма «Луна слева», я постигал, как создается кино.

Когда натура по картине «Луна слева» была снята и работа перешла в павильоны кинофабрики, мы с Хейфицем по вечерам после съемки еще занимались сценарием. Впервые соприкоснувшись с настоящим фильмопроизводством, мы на ходу корректировали литературный материал, вносили кинематографические поправки и, наконец, не фантазируя в неведении, а наблюдая реальные «чудеса» кино, отрабатывали эпизоды.

Утром, подготовив очередной кадр к съемке, бежали к Пиотровскому за советом. На обратном пути, взяв в буфете стакан простокваши на двоих, причем один день Хейфиц съедал верхнюю половину, другой день — я, и прихватив папирос для актера, устремлялись в павильон, где мгновенно и запросто из сценаристов преображались в помрежей.

Никакая работа в съемочной группе не казалась нам зазорной, унижающей наши мечты. ‹…›

После фильма «Луна слева» нас с Хейфицем по нашей просьбе назначили опять учениками к режиссеру Иванову. Он ставил «Транспорт огня» по сценарию Антоновской. Время действия — 1905 год. Основные события — помощь революционного подполья рабочему восстанию в Сибири. Транспорт огня — пересылка оружия восставшим рабочим из Питера в Сибирь.

И был такой эпизод: идут на каторгу в Сибирь политические ссыльные. По этапу. В кандалах. Промерзая в худой одежонке. Некоторые куски из этой сцены снимались в Ленинграде, ночью, на льду Невы. Нагнетая драматизм, задумал режиссер, чтоб крутила, стервенея, пурга. Ветродуя, нынешнего «киноурагана», тогда не было. Вызывали старый, отработавший самолет — чертыхаясь, со скрежетом, с трудом заводили пропеллер и получали бурю. А мы с Хейфицем, усиливая стихию непогоды, двигаясь спиной впереди толпы, лопатами подбрасывали снег.

— Стоп! Еще один дубль! Давайте снег!

— А ну, еще разок!..

— Снег! Снега мало!..

После съемки, усталые и промерзшие, все быстро разъезжались по домам. Машин мало. Всем не уместиться. И мы с Хейфицем, ученики, пешком.

Как-то раз, под утро, возвращаемся домой. После возбуждения съемочной суматохи трезвость холодного рассвета. За неразбуженными окнами неведомые судьбы, неведомые темы. Мы шагаем. Ломит плечи от лопаты, ноги тяжелы.

Говорю, кажется, я: «Какое счастье, что мы работаем в кино!»

Говорит, кажется, Хейфиц: «Еще неизвестно, как сложится наша судьба».

Говорю я: «Кто знает?!»

Говорит Хейфиц: «Слушай, это счастье, что мы выбрали кино».

Говорю я: «Да, счастье».

После того короткого разговора, когда реплики были однородны, как ветки с одного куста, прошло не одно десятилетие и в мою кинематографическую биографию влетело много и радостей и страданий — жизнь художника внутренне всегда пестра, — но мне и сегодня думается: лучше «подбрасывать снег», «будить актеров по утрам», но только бы «участвовать».

Зархи А. Мои дебюты. М.: Искусство, 1985.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera