Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Коллекционер стилей
Олег Ковалов о творчестве Кончаловского

Андрей Кончаловский — выдающийся режиссер в отсутствие индивидуального почерка, автор принципиально и демонстративно разных фильмов. Его режиссерские поступки обычно были непредсказуемы, почти любой из них казался авантюрой, которая, однако, блестяще удавалась — и тогда А. К. делал новый зигзаг, устремляясь в самую неожиданную сторону и предоставляя другим возможность разрабатывать открытую им жилу. Это особый тип авторства, не укорененный в русской традиции с ее мессианством и стремлением творцов придавать собственному неизменному «посланию» различные формы.

По А. К., создание каждого нового фильма предполагает и перерождение его самого как создателя. Режиссер-путешественник, коллекционер стилей, он всякий раз занимался строительством на пустыре. После колющего, кровоточащего Первого учителя — фильма о фанатике революции, стремящемся то ли преобразить вековой уклад, то ли выжечь косный мир дотла, обратив его в бесплодную пустыню, А. К. сделал «Историю Аси Клячиной…», «документальную комедию», где разгулялась непричесанная вольница: село пело, любило, трудилось, хохотало и мучалось. Перекипая жизнью, этот «национальный» фильм плотью своей игнорировал «русскую идею», предписывающую жертвовать сиюминутным во имя высших начал далекого будущего. Жесткий натурализм его дебютного фильма не испугал — Первый учитель благополучно вышел в прокат, зато «Историю Аси Клячиной…» задвинули в дальний угол «полки». Прихотливое и изысканное «Дворянское гнездо» с его переливчатыми ритмами и красками, в градации от нежно-палевых до сочного багрянца, словно дразнило контрастом с шероховатыми фактурами «Аси Клячиной…» Прошлое страны представало здесь идиллическим раем, фильм был первым плачем по «России, которую мы потеряли». «Дворянскому гнезду» дружно выговаривали за эстетизм, но истинную причину недоумения и неприятия выразил Евгений Евтушенко, спросив в лоб: а где же здесь батоги, которыми били мужиков в этих изысканных усадьбах, словом, где крепостное право? А. К. раньше многих уловил и в кино радикальнее всех выразил новые, чуждые заскорузлой догматике, славянофильские настроения, когда одна мифология исподволь начала размываться ради другой. Но вскоре он словно потерял интерес к тому, чем воодушевилось общество. За «Дворянским гнездом» последовал герметичный, исполненный аскезы Дядя Ваня, и он рисовал ту же Россию красками скудными, безотрадными. А потом — на распахнувшемся широкоформатном экране под светлыми тугими струями летнего ливня высоким штилем самозабвенно залепетала о своей любви тоненькая девушка, загрохотали электрогитары, зазвучали речитативы… Романс о влюбленных оглушал форсированным чувством, обнаженным приемом, ритмами рок-оперы, игрой с изобразительным кичем советской эпохи как составляющей ее «большого стиля». Из этого зернышка выросла гигантская конструкция «Сибириады», вызвавшей неприятие либеральной интеллигенции. Она отмахнулась от «официозной эпопеи», в то время как режиссера явно жег азарт: насколько вольно можно высказаться в фильме, производство которого заведомо предполагало неусыпный контроль?

Отъезд А. К. в Америку провоцировал сакраментальное обывательское недоумение. Гонениям вроде бы не подвергался. Творческая свобода? Но производственный конвейер Голливуда не предоставит ее пришлому новичку. Мировая известность? Но дома он уже становился классиком, да и на Каннском фестивале только что получил престижный приз. Уязвленное самолюбие? Оно вроде бы должно страдать больше, когда ему как милость доверили в Америке работу над короткометражкой, а приставленная фирмой девица дышала в затылок, проверяя, умеет ли он монтировать. Однако все это А. К. впоследствии описал почти с гордостью, как акт смирения и самоумаления. Он прекрасно знал, на что шел. Подобным образом японский художник, получивший признание, меняет имя, чтобы начать с чистого листа. Вечный Жид отечественного кино, А. К., возможно, полагал, что его внутренний сюжет получит таким образом свое разрешение: путешественник обретет себя, пристанище и покой.

По-видимости, он и здесь оказался удачлив: шесть картин за восемь лет. Но изумляет не количество фильмов, а их особое качество: режиссер, дорвавшийся в Голливуде до съемочной площадки, словно бы особенно не озабочен коммерческим потенциалом замыслов. В структуре его американских картин почти всегда есть некое сознательное препятствие для коммерческого успеха в Америке (относительно высокие по тамошним понятиям сборы — тридцать миллионов долларов — сделали лишь Танго и Кэш). Как правило, это неброские, камерные истории о простых людях, да еще пронизанные русскими мотивами. «Любовники Марии» — экранизация повести «Река Потудань», верная не букве, но метафизическому духу платоновской прозы. «Поезд-беглец», начавшись как экшн, удивляет открытым финалом, разомкнутым в бесконечность. Наиболее показательны Застенчивые люди, где режиссер словно воскрешает советский эзопов язык времен застоя: в глуши Луизианы деспотичная мать поддерживает культ покойного «папы Джо», выродка и монстра; разрушить культ нельзя — иначе это повлечет за собой распад семьи, которая на самом деле представляет собой жалкое сборище деградировавших дикарей… В более позднем Ближнем круге появились во плоти Сталин и Берия, но само авторское высказывание стало куда более плоским: прежний А. К. не позволил бы себе, скажем, снять сиротский приют для детей «врагов народа» в разрушенном храме, в антураже скорбных фресок. Подобная адаптация была необходима для американского зрителя, слыхавшего что-то про «Архипелаг ГУЛАГ», но российский глаз коробила. Казалось, эти кадры сняты чужаком.

Вот проблема — ему вновь пришлось доказывать, что он свой, даже свой в доску, но доказывать у себя на Родине. Так родилась Курочка Ряба, словно только для этого и предназначенная. В том, что американские фильмы А. К. не являлись вполне американскими, особой беды не было. Беда была в том, что Ближний круг — кино уже не вполне русское: произошла некая взаимопроникающая мутация. «Курочку Рябу» спокойно приняли бы из любых других рук, но чтобы «пришлый американец» указывал нам, сирым, на нашу сирость… Свой среди чужих, чужой среди своих — именно эта, ставшая общим местом, формула точнее всего описывает нынешнюю коллизию в сюжете судьбы А. К., чьим последним на сегодня фильмом стал американский мини-сериал о хитроумном Одиссее, костюмно-телевизионная экранизация великой гомеровской поэмы о возвращении.

Ковалов О. Кончаловский Андрей // Новейшая история отечественного кино.1986–2000. Кино и контекст. Т. II. СПб.: Сеанс, 2001.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera