Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
«Обнаружил генетическую память»
О съемках «Тараса Шевченко»

История с картиной «Тарас Шевченко» была страшная, гротескная и почти безумная. Она характеризует сумасшествие мира, в котором мы живем.

...Умер Савченко, умер в сорок четыре года [Игорь Савченко — режиссер фильма «Тарас Шевченко»]. Мы были зеленые ребята, еще на четвертом курсе. Мы даже не могли представить себе, что с нами произойдет. Мы переживали кончину Игоря Андреевича, воспринимали случившееся как горькую реальность и знать тогда не знали, что в этой реальности существует иной мир, мир гротескный...

В 1951 году снималось только семь картин. Че­рез год их намечалось сделать уже девять. За запуск в производство между кинематографистами шла не­видимая борьба, тех же, кто не попал в план, министр кинематографии Большаков успокоил так: «В сле­дующем году мы снимем сто картин и... — замолчал с перепугу и добавил: — ...и обе хорошие». Эта его фра­за стала знаменитой. Но по части сдавания картин Сталину Большаков был гений. Прожженный был ца­редворец: хозяин еще сам не знает, что пожелает, а Большаков уже знает. Сталин смотрел все готовые картины. Вот посмотрел он «Тараса Шевченко», смотрел внимательно, сделал двенадцать замечаний и велел Большакову: «Передайте мои замечания режиссеру». А режиссер умер. Большаков об этом Сталину доложить не посмел и отчеканил: «Слушаюсь, това­рищ Сталин». Подумайте, какая безумная ситуация! Значит, он обещал хозяину, что передаст мертвому человеку его замечания. Такой сюрреализм вы мо­жете себе представить? Большаков в страхе позвал Пырьева и Ромма посоветоваться, и было решено по­ручить Алову и мне, ученикам Савченко, доделать фильм с поправками Сталина. Нас ночью подняли, привезли в Кинокомитет, в кабинет министра. Боль­шаков сидел за столом и долго нас разглядывал. Мы ему явно не нравились. Наконец он заговорил. Саша Алов протянул руку к высокому коричневому стакану с карандашами, вытянул один. «Положите карандаш на место! Никаких записей — запоминайте!» — резко сказал Большаков. И дословно передал нам замеча­ния товарища Сталина. Нам предписывалось доснять несколько эпизодов. Наверное, это не самые лучшие эпизоды в картине. Но Бондарчук, который к этому времени уже подробно вошел в материал, в роль, ра­ботал с нами, студентами, шалопаями, всерьез, также как с Мастером, с такой же отдачей. Никаких проти­воречий возникнуть не могло, наоборот — он искал вместе с нами, предлагал, как лучше сделать. Мы приходили к общему решению. Он был очень внима­телен, пытался постичь до конца, чего они хотят, по­чему они хотят именно так. Какая бы точка зрения у него ни существовала, он понимал, что картину де­лает режиссер. Всегда. Вообще-то уже тогда в нем пульсировало режиссерское мышление. Мы с ним вместе закончили картину, «вождь всех времен и на­родов» посмотрел ее снова, произнес в связи с Бон­дарчуком историческую фразу: «Подлинно народный артист», — и ушел из зала. На следующий день Се­режа получил звание народного артиста СССР, а мы получили постановочное вознаграждение. Пер­вый раз в жизни.

Кадр из фильма «Тарас Шевченко». Режиссер: Игорь Савченко. 1951

Бондарчук в «Тарасе Шевченко» обнаружил то, что условно можно назвать генетической памятью. Вот это чувство исторического времени у него было редкостное. Он многое ощущал интуитивно, о мно­гом догадывался, многое выстраивал на таинствен­ных предположениях. Мы с Аловым тоже старались воспринять время. А наш дорогой Игорь Андреевич, который чувствовал середину XIX века по-своему, радовался: «Смотрите-ка! В нем есть пифометр!» «Пифометр» — это савченковское словообразование, происходящее от двух слов: «пиф» — пятачок у сви­ньи, которым она нюхает, и «метр» — обозначение точности. Он делил всех актеров на тех, кто с «пифометром» и кто без «пифометра». Если есть «пифо­метр» — это высшая похвала.

Когда снимали в павильонных декорациях, мы, практиканты, жили прямо на киностудии, в комнатах над столовой, но питались в основном запахами из нее: денег, как и у всех студентов, не было. Но Сав­ченко объявил, что яблочки в довженковском саду уже налились, пришла пора для ночных вылазок. Бондарчук принимал в наших тайных походах самое активное участие. Он жил в гостинице «Интурист», в одном номере с Костей Сорокиным и Ваней Переверзевым: апартаменты, правда, роскошью не отлича­лись — три койки стояли в ряд, как в казарме. В фи­нансовом плане он от нас почти не отличался, поэто­му вечером приходил вместе с Толей Чемодуровым к нам, и мы всем курсом направлялись трясти плодо­носный красавец сад. Иногда предводителем нашей шайки становился Савченко. Мы брали старые брю­ки, завязывали штанины, получалось два мешка, мы их наполняли яблоками и очень неплохо жили: у нас всегда был хлеб с яблоками, сухой, заплесневелый хлеб с яблоками. И еще изредка — незабываемая ук­раинская колбаса, которая ворчала и подпрыгивала в огромной чугунной сковороде.

Думаю, что Савченко повлиял и на Бондарчука-режиссера, но это было не прямое влияние, а рико­шетное, опосредованное. Потому что масштаб филь­мов Бондарчука несколько другой, чем масштаб кар­тин Савченко. Масштаб Савченко, например, в эпо­пее «Третий удар» помножен на колоссальную ско­рость. А у Бондарчука, наоборот, превалируют размах и широта. Они чувствовали пространство, как мне ка­жется, по-разному. Бондарчук его понимал как всеох­ватывающее. У него в «Войне и мире» есть кадры, снятые специальным широкоугольным объективом, где земля как бы закругляется и кажется сферой. Или дуб у него просвечивает насквозь, он как бы нереален. У Савченко все построено на скорости: если мчится танк, то он весь завернут в пыль, камни летят в раз­ные стороны, даже щелкают по камере. Ему важно было приблизиться к объекту, разглядеть его в деталях. У Игоря Андреевича пространство было бегу­щим, а у Сергея Федоровича — всеохватным. Но, без­условно, любовь к пространству Бондарчук почерп­нул от Савченко, а воплощать пространство на экране он научился по-своему.

Сергей Бондарчук в воспоминаниях современников. Москва. ЭКСМО, 2003.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera