Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
Талант Калатозова был ярок и очевиден

Я познакомился с Калатозовым, когда он привез в Москву «Джим Шванте», свой удивительный фильм о Сванетии.

Через несколько дней я представлял фильм в Ленинграде и высказал свое убеждение, что в нашем кино родился новый мастер. Начало просмотра задерживалось, опаздывал аккомпаниатор (во время немого кинематографа фигура необходимая и важная). Доверительный настрой аудитории вот-вот мог исчезнуть из-за пустяка. Я сел за инструмент. Увлеченный фильмом, я старался передать его захватывающую музыкальность. Со споров о том, что я играл, споров, в которых мы так и не пришли к согласию, и началась наша дружба.

Талант Калатозова был ярок и очевиден. Но именно поэтому путь его в искусстве задавался не просто. У него были фильмы, которые не соответствовали уровню его таланта. Того, кто ищет, ждут не только удачи, но и ошибки. Самые благополучные судьбы в искусстве у равнодушных «профессионалов». У них ледяное сердце. Они не умеют ни восторгаться, ни гневаться.

У Калатозова профессионализм не подавлял чувств, сердца. И если он находил тему, отвечающую его художественным устремлениям, его победа становилась победой советского киноискусства. Лучшие фильмы Калатозова были на редкость популярны. Чувства и мысли художника находили отклик в чувствах и мыслях зрителей.

Дерзкая мечта главного героя его картины «Валерий Чкалов» «облететь шарик» была близка и понятна миллионам советских людей. Она отразила их потребность обрести дело, достойное человека социалистического общества.

Я не могу забыть, с каким волнением, с каким трепетом работал Калатозов над фильмом «Летят журавли». И его «Журавли» облетели весь мир, вызывая восхищение нравственной стойкостью нашего народа, не сломленного войной.

Особенно же меня радовало то, что многие даровитые молодые кинематографисты пришли в кино после встречи с этим фильмом Михаила Калатозова.

Те, кому посчастливилось дружить, работать, просто встречаться с Калатозовым, знают, помнят, что он обладал еще одним талантом, на мой взгляд, не менее ценным, чем художественная одаренность, — деликатностью. Это качество Михаила Калатозова всегда вызывало уважение и любовь к нему. Не могу не вспомнить одну странную, может быть, беседу.

Вскоре после войны он занимал должность заместителя министра кинематографии. Пришел я на прием с просьбой помочь реализовать эпизод, который дирекция студни рекомендовала изъять из сценария. В приемной находилось несколько человек. Дожидаясь своей очереди, я обратил внимание на людей, выходивших из кабинета. Они были возбуждены, радостно улыбались.

Я спросил одного знакомого режиссера, чем вызвано такое настроение. Тот, разведя руками, воскликнул: «Зайдешь к нему — тогда поймешь, друже».

Когда я вошел, Калатозов обратился ко мне: «Чем обязан твоему приходу?» Я подробно изложил просьбу. Он обещал разобраться, помочь.

В конце беседы я сказал: «Дорогой Михаил Константинович! После приема люди выходят из твоего кабинета, улыбаясь. Хорошо принимаешь». Откинувшись на спинку стула, Калатозов серьезно ответил: «Ты ошибаешься, говоря „хорошо принимаешь“. Не я принимаю, они меня принимают. Если ты внимателен, если можешь помочь человеку, или, если просьбу удовлетворить нельзя, хоти бы стараешься это доказательно объяснить, — то это и будет означать, что тебя принимают, твое отношение к делу принимают».

В этом объяснении был ярко выражен характер Калатозова, принципы его общения с людьми. Мы часто спорили с ним. Но и в споре, в полемике Калатозов стремился к тому, чтобы его «принимали». Он стремился понять аргументы собеседника. Такие споры обогащают даже в том случае, если люди остаются при своих убеждениях. Им открывается духовное богатство собеседника.

Долгие годы мы были соседями. Его квартира была этажом выше, прямо над моей. Я не раз был свидетелем рождения мысли Калатозова, его жадной тяги к познанию. У меня осталось несколько его книг. Они испещрены пометками: простой карандаш, оранжевый, малиновый... Книги для него не были предметом поклонения, кое-где страницы разорваны энергичным нажимом грифеля. Они были его собеседниками, помощниками в беспокойной и трудной работе познания.

Он отчетливо понимал, что многое, слишком многое так и останется для него «тайной за семью печатями», но он также знал, что тот, кто успокоится, смирится с незнанием, тот погибнет как художник.

Однажды он занес мне книгу, где подчеркнул слова Гегеля: «...Художник должен не только много видеть вокруг себя на свете и быть знакомым с его внешними и внутренними явлениями, по многое и великое должно пройти через его собственный ум, через его собственную грудь, должно глубоко проникать и волновать его собственное сердце, он должен многое испытать и переживать, прежде чем он будет в состоянии воплотить в конкретных образах подлинные глубины жизни. Именно поэтому хотя гений и вспыхивает в юности, как это было, например, у Гете и Шиллера, однако лишь зрелый возраст и старость способны давать завершенные, подлинно зрелые художественные произведения».

Донской М. Сердце художника // Искусство кино. 1973. № 8.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera