Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
«Семейная хроника восемнадцатого года»
Фрагмент сценария

Турбина вели по улице. Редкие прохожие испуганно косились на вооруженных. По середине улицы тянулись телеги, в них сидели петлюровские солдаты в длинных халатах. На двуколке провезли пулемет. Где-то бухали пушки.
— Куда вы меня ведёте? — спросил Турбин.
— В первый конный полк, — ответил первый.
— Зачем?
— Как зачем? Назначаетесь к нам врачом.
— Кто командует полком?
— Полковник Лещенко, — с гордостью ответил второй[1].
‹…›
Турбина ввели в пыльную комнату, ярко освещенную электрическим шаром. В углу торчал нос пулемёта, а рядом, под клочьями гобелена, были явственно видны красные и рыжие потеки.
— Пан полковник, — негромко сказал первый, — врача доставили.
— Жид? — выкрикнул сухой и хриплый голос.
— Нет, не жид, — ответил конвоир. Дверь, обитая гобеленом, неслышно распахнулась, и вбежал человек в шинели и барашковой шапочке с малиновым верхом. Раскосые глаза смотрели недобро, боезненно[2], странно, черные усы нервно дёргались. Он подскочил к Турбину и заглянул ему в глаза.
— Вы не жид, — сказал он, — но вы не лучше жида. И когда бой кончится, я отдам вас под военный суд. Будете вы расстреляны за саботаж. От него не отходить! И дать врачу коня.
— Отпустите, пан полковник, змилуйтесь, — донёсся до Турбина голос из угла. Турьин оглянулся и увидел трясущуюся бородёнку, солдатскую рваную шинель.
— Дезертир? — сказал полковник. — Ах ты, зараза, за ра за ...
Он вынул из кобуры пистолет и рукоятью ударил в лицо человека. Тот упал на колени, давясь своей кровью.

Вдали переливался огоньками город. Турбин ехал на лошади по берегу Днепра. Башлык на Турбине оброс мохнатым инеем, болтался привязанный к луке седла чемоданчик. Вокруг качались чёрные пики всадников. Рядом неотступно ехал конвоир. Тихо наигрывала гармоника.
‹…›
Турбин мазал мазью босую ногу, стоявшую на табурете. Замерзший солдат протягивал руки к печушке, в которой плясал огонь. Другой солдат корчился у огня, разматывая портянки.
В тишине время от времени раздавался приглушенный визг.
— Ой, ноженьки, — стонал солдат. — Поморозил, как есть...
Визг достиг высшей точки и перешел в какое-то рычание.
Турбин принялся за ноги второго солдата. И снова в комнату снизу, из-под пола, проник дикий крик.
— За что вы их? — спросил Турбин у солдата.
— Говорят, организация попалась в Слободке. Коммунисты и жиды. Полковник допрашивает.
Оставшись один, Турбин подошел к двери, приоткрыл её. Увидел кусок лестницы, освещенный свечой, лицо своего конвоира. За ним еще два штыка. Лица в глубине. Он вернулся в комнату, подошел к окну. Крик шел на одной ноте, и Турбин зажав уши руками, положил голову на стол, рядом с медицинской сумкой.
‹…›
Вошёл конвоир и тронул всё так же лежавшего на столе Турбина.
— Пан полковник вас требует.
Турбин встал, размотал башлык и пошёл вслед за ним. Они спустились по лестнице. Турбин вошёл в белую подвальную комнату.
Полковник Лещенко, обнаженный до пояса, ёжился на табурете и прижимал к груди окровавленную марлю. Возле топтался растерянный солдат, похлопывая шпорами.
— Сволочь, — процедил полковник. Поднял глаза на Турбина:
— Ну, доктор, перевязывайте меня. Хлопец, выйди.
Солдат протиснулся в узкую дверь. Рама в окне дрогнула от близкого пушечного разрыва. Полковник покосился на окно.
— От чего это? — Турбин кивнул на кровавую марлю.
— Перочинным ножом, — хмуро ответил полковник.
— Кто?
— Не ваше дело. Ой, доктор, не хорошо вам будет.
— Снимите марлю, — Турбин наклонился к груди полковника. Тот не успел отнять комочек, как за дверью послышался топот, возня, голос прокричал: «Стой, стой, чёрт, куда...»
В распахнувшуюся дверь ворвалась растрёпанная женщина. Рука из-за двери хотела поймать её за платок, но сорвалась.
— Уйди, хлопец, уйди, — сказал полковник.
— За что мужа расстреляли? — женщина посмотрела на полковника.
— За что надо, за то и расстреляли, — полковник страдальчески сморщился. Комочек все больше алел под его пальцами.
Женщина усмехнулась. Турбин смотрел на неё. Она внезапно повернулась к нему. Глаза её были сухи, расширены и безумны.
— А вы доктор! — она ткнула пальцем в красный крест на рукаве турбинской шинели. — Ай —ай-ай... Какой же вы подлец! Вы в университете обучались и с этой рванью... На их стороне и перевязочки делаете? Он человека по лицу лупит и лупит. Пока с ума не свел... А вы ему перевязочку делаете?
— Вы мне говорите? — Турбин изменился в лице. Его колотило мелкой дрожью. — Мне? Да вы знаете...
Но он[а] уже не смотрела на Турбина и не слушала его слов. Она резко повернулась к полковнику и плюнула ему в лицо.
Полковник вскочил, крикнул:
— Хлопцы!
Вбежали двое.
— Дайте ей двадцать пять шомполов, — сказал полковник гневно. Её выволокли под руки, и тогда полковник закрыл дверь на крючок. Турбина била дрожь. Полковник опустился на табурет и отбросил комок марли. Из небольшого пореза сочилась кровь. Полковник вытер плевок, повисший на правом усе.
— Женщину? — чужим, изменившимся голосом спросил Турбин.
— Эге-ге, — сказал полковник, наливаясь бешенством, — теперь я вижу какую птицу мне дали вместо врача...
Турбин неловким движением вытащил из кармана браунинг и принялся выпускать пулю за пулей в полковника.
Тот качнулся, задергался под пулями, кровавые потёки вспыхнули на груди и животе, изо рта пошла кровь, глаза погасли, и полковник рухнул на пол.
Трещала дверь, но крючок выдержал. Турбин с разбега бросился в окно, выбив стекло ногами.
[#]
Мела метель. Турбин бежал, проваливаясь в снег, вокруг была глухая улица, и он бросился в какой-то двор на другой её стороне.
Сзади послышались крики и шум. Турбин огляделся, увидел провал между двумя домами, подходившими друг к другу стенами. Он бросился туда и вполз на кучу битого кирпича. Замер, вжавшись в стену.
Крики приблизились, во двор вбежали солдаты с фонарём. Мотающийся фонарь перечеркивал пространство двора, выхватывая из темноты [черные]окна, штабеля дров, кучу битого кирпича. И — пронесло, фонарь качнулся и исчез, шаги застучали дальше по улице.
Турбин перекрестился. Левая рука была в крови. Другой закоченевшей рукой он стал тащить из кармана платок. Вытащил и обмотал кисть.
— Господи, — прошептал Турбин, — если ты существуешь, сделай так, чтобы большевики сию минуту появились в Слободке. Сию минуту. Господи, я монархист по своим убеждениям, но в данный момент тут требуются большевики...
Он застыл, дуя на руки. Потом осторожно выглянул с другой стороны. Далеко за рекой горел владимирский крест. От дома проскакали всадники к Днепру, переговариваясь звонкими на морозе голосами. Где-то рядом ударили пушки. В небе над головой сияла одна крупная звезда. ‹…›
Турбин выбрался к берегу — из переулка к улице, шедшей с моста. И остановился, прижавшись к стене дома.
С моста летели всадники. За ними текла, бежала, лилась толпа черных халатов. На мгновение стало тихо, и новая толпа посыпалась с моста. В толпе грохотали двуколки. Иногда вспыхивал пулемёт, вразнобой гремели винтовочные выстрелы.
Турбин пошёл к мосту и был мгновенно поглощён бегущей толпой. На него никто не обращал внимания. Турбин пошёл по мосту, остановился, когда мимо пробегали последние халаты.
— Беги, дурак! — крикнул на ходу один из них. — В Слободке красные!
Турбин шел по мосту. Было тихо, только на той стороне, в Слободке, едва слышно, гармоника наигрывала «Яблочко». Мост, кончался, уже у самого берега покачивался одинокий фонарь.
В конусе его света крутился снег. И в этот момент из темноты в конус вбежали пятеро — три офицера и два халата. Пробежали конус света и скрылись в темноте. Турбин двинулся дальше, и сейчас же в конус вернулся офицер.
— Драпаешь, сука! — крикнул он Турбину и разрядил в него свой револьвер.
Турбин рухнул на перила. Стал медленно сползать в снег. Перевернулся на бок, закрывая руками живот, между пальцами струилась кровь, и снег вокруг быстро чернел. Было тихо, только где-то вдалеке все наигрывала гармоника. Турбин упал на спину. Город был совсем близко, рукой подать — горели огонечки, светился крест над Владимирским собором, отсюда явственно похожий на меч.
И, казалось, звуки города обволакивали Турбина — где-то играли Шопена, неясный шум голосов, гитара, снова голоса, гармоника всё наигрывала «Яблочко». Мёртвый Турбин лежал на черном от крови снегу.

Авербах И. Семейная хроника восемнадцатого года [Публикацию подготовила Виктория Сафронова] // РНБ. Ф. 1375. Ед. хр. 29. Л. 183-196.
 

Примечания

  1. ^ Публикуются фрагменты из финала второй части литературного сценария. Отобраны и приводятся без сокращений сцены «линии» Алексея Турбина. 
  2. ^ Опечатка в тексте — болезненно.
Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera