Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Филиппок, Зиночка и История
Наталья Нусинова о прозе Евгения Габриловича и фильме

Что заставляет режиссера приниматься за экранизацию литературного произведения? Почему в наш век авторского кино, когда существует явное стремление постановщика стать полновластным хозяином своей картины, войти в процесс, ее создания на каждой ступени, не ослабевает и тенденция к тому, чтобы включить в работу над фильмом еще один этап, связанный с кинематографическим переосмыслением книги или пьесы, положенной в основу сценария?

«Объяснение в любви». Реж. Илья Авербах. 1979

Понимать ли это как сдачу режиссерских позиций, уступку литературе? А может быть, не уступку, но известное торжество над ней?

Недавно на экранах наших кинотеатров появился фильм режиссера И. Авербаха «Объяснение в любви», сделанный им по мотивам мемуарной повести Е. Габриловича «Четыре четверти». В основу экранизации положена одна из новелл — «Прогулки», история Зиночки и Филиппка, а также несколько других эпизодов, взятых из разных частей книги. Иными словами, буквальной назвать эту экранизацию невозможно. Но в то же время с чисто сюжетной точки зрения ничего нового в сценарий не привнесено, использовано лишь то, что было в книге. Что же касается «духа первоисточника», то новелла «Прогулки» написана подчеркнуто сухо, полуочерково, история Зиночки и Филиппка не столько рассказана, сколько прочерчена пунктиром. Перевод ли это и если да, то в чем состоит его цель?

Мне кажется, что это не «подстрочный» перевод, а скорее цитата. Цитата из мемуарной книги, которая и сама в каком-то смысле является цитатой автора из своего прошлого. Фильм открывается диалогом старика с внучкой, как мы узнаем впоследствии, временно находящейся на его попечении, и это невольно отсылает нас к первой картине И. Авербаха «Монолог», в основу сценария которой Е. Габрилович положил две другие новеллы из той же книги: «Отец и дед» и «Внучка». Третьей, бросающейся в глаза цитатой становится проходящая лейтмотивом через весь фильм сцена на пароходе, перенесенная, как мне кажется, сюда из «Смерти в Венеции» Висконти (экранизация одноименной новеллы Томаса Манна). Однако и эта на первый взгляд столь далекая ассоциация замкнута на сюжетную канву и фильма и книги. Где-то в начале своих мемуаров Е. Габрилович пишет о тем, как он впервые почувствовал радость творчества, описывая свое наполовину действительно бывшее, а наполовину выдуманное им путешествие в Венецию. ‹…›

‹…› мотивы, в книге лишь намеченные, такие, например, как мотив судьбы. Судьба спасает Филиппка от пуль; он сам говорит Зиночке, что это судьба столкнула, познакомила их в доме друзей, и такое же ощущение появляется у героя книги, встретившегося в гостях с другой женщиной. Конечно же, мотив судьбы проявляется и в словах Филиппка о том, что ему хочется думать, будто впервые герои фильма (и книги) увидели друг друга тогда, на том пароходе.

Я говорила уже, что новелла «Прогулки» написана сухо, а фильм в высшей степени эмоционален. Но такое отсутствие эмоциональности ни в коей мере не относится к книге в целом (она до сентиментальности наполнена чувством, так, как это возможно, наверное, только в мемуарной литературе, когда человек, на склоне лет вспоминая то, что случилось с ним в молодости, не может удержаться от умиления, какие бы ситуации он ни описывал, смешные или трагические). Так что, возможно, эмоциональный накал был также почерпнут создателями фильма из книги, но из других ее частей.

Что же еще взяли в данном случае авторы «Объяснения в любви» из экранизируемого произведения? Во-первых, конечно, героя. Его образ режиссер, пожалуй, просто «собрал» по частям из всей повести, синтезировал; какие-то черты (слабость, мягкотелость) слегка усилил, какие-то (интеллектуальность, начитанность), пожалуй, даже ослабил, но существенно ничего не изменил. Получился герой-схема, интеллигент в достаточно расхожем и общепринятом понимании этого слова, имеющий к тому же многочисленных литературных предшественников — от кузена Лариосика из Житомира до — в совсем уже карикатурном варианте — Васисуалия Лоханкина, тоже, кстати, брошенного женой ради инженера. Что до других персонажей фильма, то их характеры в основном схематичны: жена Зина — сильная, умная женщина, не любящая мужа, но устраивающая свою судьбу, а следовательно, и его; редактор Гладышев — ироничный, тонкий человек, под маской циника скрывающий свою душевность, и так далее.

Нарочитый схематизм образов до такой степени не вяжется с многозначностью и глубиной всей картины, что невольно приходит в голову, будто это не художественный недостаток фильма, а намеренный прием, объяснимый тем, что режиссеру необходим был подобный контраст, чтобы подчеркнуть сложность событий, происходивших в жизни его героев, событий как социального, так и глубоко личного характера. В книге же это скорее всего получилось спонтанно, оттого что человек, когда пишет о себе самом или о людях, которых он знал, обычно подчеркивает лишь немногие, особенно ему запомнившиеся и наиболее для него важные их черты. И этот неизбежный недочет рассказа превращен в фильме в художественный принцип.

Кроме характеров героев экранизированы также истории, ситуации из книги, мотивы, о чем я уже говорила выше. Передан ли дух мемуарной повести? Однозначно ответить на этот вопрос трудно. Ощущение смутного времени, счастливого детства, а потом то счастливой, то несчастливой, но далеко не безоблачной жизни перекочевало на экран, конечно же, из литературного источника, но все-таки гамма этих ощущений, степень их ассоциативности в фильме гораздо выше. Сохранен мозаичный, новеллистический принцип композиции, взятый из книги. К этой картине в большой степени относится то, что польский критик Болеслав Михалек сказал о национальном своеобразии кинематогpaфа своей страны: «Литература „покорила“ польское кино не сценариями (вернее, не только сценариями), а особым „литературным“ образом мышления, своеобразием приемов композиции, умением найти в жизни интересного героя, наконец, гражданской смелостью в обсуждении проблем современности».

Однако все это распространяется не только на экранизацию, но, в сущности, и на всякий фильм, потому что в основе любой картины лежит своеобразная литературная основа — киносценарий, а значит, любая картина в какой-то степени экранизация. Мы увидели, как мне кажется, на примере работы П. Финна и И. Авербаха над книгой Е. Габриловича, что это не просто перевод с одного языка на другой, а материал к размышлению; другими словами, то же, чем была для самого Габриловича его собственная биография. Мы поняли, как расширен, например, ассоциативный пласт картины, — это сделано, конечно же, в первую очередь с естественной для всякого художника целью выразить себя, свое восприятие мира, свое видение окружающей действительности.

Кинематографу свойственно стремление к переложению на свой, «экранный» язык киноповести, сценария или собственно литературного произведения. Но на каждом этапе работы над фильмом предыдущий его этап, я бы сказала, «отрицается»; автором сценария — первоначальная литературная основа, актером — сценарный образ, оператором и композитором — былое отсутствие музыки и цвета, а режиссером, пожалуй, и то, и другое, и третье... Каждый художник выражает себя, выражает предыдущий этап и, отрицая (то есть переосмысливая) его, его же обогащает.

...Быть может, когда-нибудь появится искусство, в основу которого (как литература в основу кинематографа) ляжет фильм? При современной тенденции синтезировать элементы разных видов искусства в одном это вполне возможно. Но при этом, полагаю, мечтой любого художника, каким бы технически усовершенствованным и усложненным «многоступенчатостью» этапов ни было его искусство, останется истина, высказанная Филиппком: «Если бы каждому из нас удалось честно написать хоть тысячную долю того, что он видел на своем веку, это была бы «великая книга». Мне кажется, что по такому «счету» авторов фильма «Объяснение в любви» можно поздравить с удачей.

Нусинова Н. Филиппок, Зиночка и История // Литературное обозрение. 1979. № 7.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera