Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
Липкий туман и проливные дожди
Из рецензии на фильм

Лишь спустя год после кончины А. Ю. Германа вышел в отечественный прокат его последний фильм «Трудно быть богом». Альфа, так сказать, и омега. Ранний кинематографический замысел автора и его финальное послание Urbi et Orbi (случайно или нет, мировая премьера состоялась именно в Риме на Римском кинофестивале 2013 года.) Трехчасовое, черно-белое кино, абсолютно не толерантное к зрителю. ‹…›

В «Трудно быть богом» «варежки на резинках», точнее навороченные рыцарские перчатки с заклепками, шипами и накладными пластинами привязаны к доспехам благородного дона Руматы Эсторского (Леонид Ярмольник) — Арканарского аристократа, космического шпиона и по совместительству сына местного языческого бога Горана. Нельзя сказать, что дон Румата — alter ego самого Германа. Это собирательный образ, в котором есть что-то и от сотрудника «Института экспериментальной истории» из романа Стругацких, и от разнообразных носителей «варежек» из предыдущих лент режиссера. Важно здесь, что он — сын, отец которого где-то далеко — то ли на Земле, то ли на небе, и герой, который «хочет, как лучше».

Экипирован герой отменно. У него есть все, чтобы чувствовать себя абсолютно неуязвимым. Собственный замок, набитый послушными, запуганными рабами и провизией, которая в живом преимущественно виде разгуливает и летает по комнатам. Пара мечей, которыми Румата владеет лучше всех в Арканаре. Прекрасные латы, белая лошадь и репутация «бога», подкрепленная какими-то «молниями» — секретным сверхоружием, которое по слухам имеется в арсенале живущих на планете землян... Плюс к этому — внешность плейбоя, крепкие нервы, развитый интеллект и навыки оперативных «разводок», каким обучают в шпионских школах. Короче, Румата на этой планете может «сломать любого». Беда лишь в том, что сама планета ему и его товарищам-землянам досталась говеная. А Арканар — зона ответственности Руматы — самое, пожалуй, говеное место на этой планете.

«Трудно быть богом». Реж. Алексей Герман. 2013

Здесь никогда не бывает солнца. Вечный липкий туман и проливные дожди. Жидкая грязь по ступицу. Сталактиты дерьма, свисающие из отхожих мест, прилепившихся к стенам замков, сложенных из плохого серого камня... Отвратительные, грязные обыватели, которые только жрут, испражняются, а в перерывах всячески глумятся над ближними. Отвратительный, рыхлый, слабоумный король. Отвратительный первый министр — жирный интриган и садист дон Рэба (Александр Чутко), затеявший с какого-то перепугу мочить в сортире книгочеев и умников. Жалкий принц, страдающий гидроцефалией и кусающий за сиськи отвратительно размалеванную кормилицу. Отвратны и сами умники, погрязшие в зависти и тщеславии и готовые устраивать разборки даже на краю выгребной ямы, куда собрата по перу вот-вот засунут вниз головой.

Смотреть на это, слушать тоскливые завывания монашеских хоров и обонять безобразную вонь, идущую отовсюду, — выше человеческих сил. Правильнее всего было бы, конечно, придушить дона Рэбу в зародыше, но шпионский устав не велит убивать. И вот отвратительный серый мир на глазах дона Руматы вспучивается, набухает злом, чернеет и превращается в какое-то уже совсем кромешное непотребство.

Что со всем этим делать, дон Румата не представляет.

Он с тоской наблюдает; вяло пытается кого-то спасать, прятать на болотах, где спасенные умники немедленно изобретают самогонный аппарат и начинают тихо спиваться; собачиться с землянами — такими же отчаявшимися и спившимися бывшими интеллигентами, махнувшими, кажется, на всю эту помойку рукой (сцена, где они пьяно танцуют на какой-то прущей через болота нелепой платформе — прямая отсылка к финалу «Хрусталева», где папа-генерал едет на железнодорожной платформе со стаканом на голове). Румата плетет какие-то придворные интриги, пускается в лихой загул с жовиальным, отважным, но глупым, как пробка, бароном Пампой (Юрий Цурило); потом, проморгав организованный доном Рэбой переворот, попадает в застенки ордена...

Зритель, читавший книгу, различает знакомые очертания фабулы. Но то, что мы видим — это полуразложившийся труп сюжета, основательно утопленный в жиже отталкивающих фактур и деталей. Никакого напряжения, никакой интриги, никакого сочувствия ни к кому. Сам Румата — слишком неуязвим, чтобы мы за него переживали, а все остальные — слишком безобразны, чтобы нас хотя бы на секунду взволновала их участь.

Сделано это Германом абсолютно сознательно. Как есть известный тибетский обряд «небесного погребения», когда покойника кладут на вершине горы — на расклев хищным птицам (наблюдать за этим считается очень полезной, душеспасительной медитацией), так режиссер устраивает здесь обряд «навозного погребения», отдавая труп великого модернистского мифа о прогрессе и «прогрессорстве» на съедение человекоподобным опарышам. И заставляет нас наблюдать за процессом подробно, методично, на крупных планах, не позволяя отвести глаз и обставляя созерцание дополнительными неудобствами в виде постоянно свисающих в кадре веревок, то и дело заглядывающих в камеру уродцев и заполошно летающих и перманентно гадящих кур.

Мир на экране категорически не подлежит «улучшению». Главным образом потому, что никуда не годится сам «улучшатель». В книжке Румата-Антон отчаянно пытается спасти в этом опасном загибе истории ростки «прекрасного, светлого будущего». В фильме у благородного дона Руматы с Арканарской действительностью разногласия преимущественно эстетического и гигиенического характера. За вычетом ряда случайно доставшихся ему технологических преимуществ, умения читать/писать и играть на дудочке (от звуков которой тут всех тошнит), а также неисчерпаемого запаса белоснежных носовых платков (у меня лично вызывавших стойкую ассоциацию с белыми шарфами гэбешников из «Хрусталева») — «бог» в картине мало чем отличается от простых смертных.

В «Хрусталеве» есть сцена, где беглый папа — генерал медицинской службы — пытается затеряться в гуще простого народа и в каком-то затрапезном трактире схлестывается с местным авторитетом. Тот, дабы продемонстрировать, кто тут хозяин — первым делом хватает папу за внушительный генеральский нос. Папа не остается в долгу и тоже вцепляется двумя пальцами уголовнику в шнобель. И так они стоят довольно долго, глядя в глаза друг другу, — гротескная дуэль двух альфа-самцов. В «Трудно быть богом» этот пацанский жест внезапного унижения и сокрушения противника Румата-Ярмольник повторяет бессчетное количество раз. Жест доведен почти до автоматизма: чуть что — хвать за нос, — и сразу понятно: кто главный. Правда, потом приходится иной раз брезгливо стряхивать чужие сопли с благородной, холеной руки.

А как ловко благородный дон сбивает с толку своего сомнительного агента, заставляя его повторять бессмыслицу: «рыба любит молоко»! Или ломает через колено хитромудрого дона Рэбу, внушив, что это он, сын бога — Румата, приходит мучить Рэбу во сне по ночам. Высший класс! Виртуозное умение, обманув идиота, напугав труса и подавив жалкую волю раба, — оставаться при всех раскладах наверху пищевой цепочки. Но ведь странно, согласитесь, — одной рукой хватать людей за носы, а другой мучительно пытаться нашарить в окружающей мгле остатки красоты, смысла и благородства! Герой в фильме в отличие от героя книжки не наделен даже малой долей рефлексии, позволяющей осознать, насколько «шпионская» маска приросла к лицу. Когнитивный диссонанс загнан внутрь, и уделом экранного Руматы становится лишь безысходная, звериная, глухая тоска.

И когда пространство кадра заполняется мириадами черных, босых монахов в одинаковых круглых шлемах; когда барон Пампа, освобожденный из тюрьмы, бессмысленно лезет на рожон и пронзенный стрелами остается гнить на помойке; когда интеллектуал Будах (Евгений Герчиков) оказывается самодовольным начетчиком, который не в состоянии предложить «богу» рецепт спасения мира, а бандит Арата (Валентин Голубенко), отчаявшись втянуть «бога» в начавшуюся в заварушку, убивает его рыжеволосую наложницу (в романе — любимая девушка по имени Кира) — Румата не выдерживает, слетает с катушек и устраивает резню.

Герман всячески подчеркивает, что у Руматы нет необходимости убивать. Никакой тебе мести, праведного гнева, состояния аффекта. Безымянную рыжеволосую барышню герой особенно и не любил. Толпа, ворвавшаяся к нему в замок и возглавляемая, понятно дело, выпускником университета, пошедшим в штурмовики, — боится Румату куда больше, чем он ее. И за мечи Румата берется не сразу. Он борется с желанием перерезать тут всех, как с позывами рвоты. Он даже молится: «Господи, если ты есть — останови меня!» Но невыносимое сознание собственного бессилия и кромешного, тягостного идиотизма происходящего неудержимо влечет его встать на четвереньки, натянуть шлем в виде бычьей головы, выпустить на волю сидящего внутри зверя и насладиться хотя бы запахом крови и видом выпущенных кишок.

Резня в Арканаре ничего не меняет. Эта акция Руматы так же бессмысленна, как и все его прочие предприятия. Он просто украшает веселый окружающий пейзаж еще одной коллекцией отрубленных конечностей, голов, обгорелых трупов и извергнутых внутренностей. Земляне, прибывшие на место происшествия, со смешанным чувством брезгливости и сострадания оценивают масштаб катастрофы. Зато усыновленный одним из них мелкий гаденыш в нарядной курточке — вовсю забавляется с трупами: засовывает какашки одного в рот другому и с удовольствием вытягивает кишки из вспоротой утробы жирного дона Рэбы.

Сам Румата сидит в одном белье на краю какой-то лужи, опустив ноги в воду. Ему: ну как же ты так?! Он — начальнику экспедиции: это ты сделал, не я. Тебе примстилось какое-то Возрождение на этой планете, и все мы в итоге попали в эту безысходную задницу. Брошенную ему перчатку (очень похожую на его собственные — те, что в начале фильма были пристегнуты к латам) Румата обреченно бросает в воду: какая дуэль? Не стану я с тобой драться! И на Землю не полечу. Обрыв всех связей — с домом, с Землей, с остатками благородства, с детством, с собой былым. Вечное изгнание.

Эпилог. Заснеженная равнина. Румата путешествует с кучкой оборванцев. То ли «бог» во главе апостолов. То ли барин во главе разбойничьей шайки. Все по-прежнему. Умники гнобят и убивают друг друга. Простецы кричат: «Бог! Плюнь на меня! Исцели!». Сам Румата — уже не на коне. Едет в санях. На нем затрапезная шуба и круглые «папины» очки (такие надевал иногда Лопатин в «20 днях без войны»; в таких танцевал «Лебединое озеро» свихнувшийся капитан в трактире из «Хрусталева»). Один-единственный взгляд в камеру через плечо. Понимай, как знаешь: то ли Румата вернулся к гуманистической вере «отцов», то ли благополучно прописался в пространстве собственного безумия. Зато он по-прежнему играет на дудочке. И по-прежнему у простолюдинов от этой музыки резь в животе.

Финал — пятно Роршаха. Каждый вправе интерпретировать эту россыпь символов в меру своей испорченности. Итог истории, впрочем, не так уж и важен. Важно то, что начинает происходить со зрителем уже после просмотра.

Скажу про себя: смотреть это кино было, в общем, не так уж и тяжко. Режиссер все время задевает поверхностные рефлексы брезгливости, создает ощущение дискомфорта, — и ты либо уходишь их зала, либо минут через 20, осознав прием, перестаешь обращать на это внимание. Ты досматриваешь фильм до конца с абсолютно холодным носом и несомненным эстетическим любопытством, ибо такой массовки, такого нагромождения безумных, рукотворных деталей, таких виртуозных и длинных планов ты давно не видела и неизвестно, когда увидишь. Приходишь домой, гордясь своей нечеловеческой выдержкой, и только где-то на второй день вдруг понимаешь, что экранные черви прочно поселились у тебя в голове и натурально выжирают твой мозг. ‹…›

Герман в своем фильме хоронит веру в прогресс и светлое будущее, которое немногие могут построить для многих. На Земле все, что можно было создать таким образом — уже построено. И Дух больше так не работает. Теперь вся надежда, что каждый из этих мерзких, тупых, физиологически отталкивающих, жестоких и ничтожных двуногих дорастет до своей божественной сути, — и ты в первую голову. Невозможно быть богом, не ощущая Бога в себе и не умея разглядеть Его в окружающих. Но как же это немыслимо трудно! Вот так вот спросишь себя, заглянешь в себя и понимаешь: подобная надежда куда тяжелей безнадежности.

Сиривля Н. «Трудно быть богом» // Новый мир. 2014. № 5.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera