Любовь Аркус
«Чапаев» родился из любви к отечественному кино. Другого в моем детстве, строго говоря, не было. Были, конечно, французские комедии, итальянские мелодрамы и американские фильмы про ужасы капиталистического мира. Редкие шедевры не могли утолить жгучий голод по прекрасному. Феллини, Висконти и Бергмана мы изучали по статьям великих советских киноведов.
Зато Марк Бернес, Михаил Жаров, Алексей Баталов и Татьяна Самойлова были всегда рядом — в телевизоре, после программы «Время». Фильмы Василия Шукшина, Ильи Авербаха и Глеба Панфилова шли в кинотеатрах, а «Зеркало» или «20 дней без войны» можно было поймать в окраинном Доме культуры, один сеанс в неделю.
Если отставить лирику, «Чапаев» вырос из семитомной энциклопедии «Новейшая история отечественного кино», созданной журналом «Сеанс» на рубеже девяностых и нулевых. В основу этого издания был положен структурный принцип «кино и контекст». Он же сохранен и в новой инкарнации — проекте «Чапаев». 20 лет назад такая структура казалась новаторством, сегодня — это насущная необходимость, так как культурные и исторические контексты ушедшей эпохи сегодня с трудом считываются зрителем.
«Чапаев» — не только о кино, но о Советском Союзе, дореволюционной и современной России. Это образовательный, энциклопедический, научно-исследовательский проект. До сих пор в истории нашего кино огромное количество белых пятен и неизученных тем. Эйзенштейн, Вертов, Довженко, Ромм, Барнет и Тарковский исследованы и описаны в многочисленных статьях и монографиях, киноавангард 1920-х и «оттепель» изучены со всех сторон, но огромная часть материка под названием Отечественное кино пока terra incognita. Поэтому для нас так важен спецпроект «Свидетели, участники и потомки», для которого мы записываем живых участников кинопроцесса, а также детей и внуков советских кинематографистов. По той же причине для нас так важна помощь главных партнеров: Госфильмофонда России, РГАКФД (Красногорский архив), РГАЛИ, ВГИК (Кабинет отечественного кино), Музея кино, музея «Мосфильма» и музея «Ленфильма».
Охватить весь этот материк сложно даже специалистам. Мы пытаемся идти разными тропами, привлекать к процессу людей из разных областей, найти баланс между доступностью и основательностью. Среди авторов «Чапаева» не только опытные и профессиональные киноведы, но и молодые люди, со своей оптикой и со своим восприятием. Но все новое покоится на достижениях прошлого. Поэтому так важно для нас было собрать в энциклопедической части проекта статьи и материалы, написанные лучшими авторами прошлых поколений: Майи Туровской, Инны Соловьевой, Веры Шитовой, Неи Зоркой, Юрия Ханютина, Наума Клеймана и многих других. Познакомить читателя с уникальными документами и материалами из личных архивов.
Искренняя признательность Министерству культуры и Фонду кино за возможность запустить проект. Особая благодарность друзьям, поддержавшим «Чапаева»: Константину Эрнсту, Сергею Сельянову, Александру Голутве, Сергею Серезлееву, Виктории Шамликашвили, Федору Бондарчуку, Николаю Бородачеву, Татьяне Горяевой, Наталье Калантаровой, Ларисе Солоницыной, Владимиру Малышеву, Карену Шахназарову, Эдуарду Пичугину, Алевтине Чинаровой, Елене Лапиной, Ольге Любимовой, Анне Михалковой, Ольге Поликарповой и фонду «Ступени».
Спасибо Игорю Гуровичу за идею логотипа, Артему Васильеву и Мите Борисову за дружескую поддержку, Евгению Марголиту, Олегу Ковалову, Анатолию Загулину, Наталье Чертовой, Петру Багрову, Георгию Бородину за неоценимые консультации и экспертизу.
На фоне тотального произвола, что вершился в годы брежневского правления, положение Абуладзе было не худшим. Прямой прессинг от кинематографической администрации он испытывал в пределах возможного. ‹…›
В обыденность существования входила и неизбежность потерь. Так случилось, когда Абуладзе написал сценарий о великом художнике Нико Пиросмани. Литературная основа картины позволяет дофантазировать ее экранное решение. Представляешь себе пластику будущего фильма, духовную суть самого грузинского самородка. ‹…› Что увидел бы Тенгиз Абуладзе тогда, в конце шестидесятых? Вот его слова:
«Кто же был Пиросмани? Народный герой — поняли мы, думая о фильме. Потому что все очевидцы говорили о нем так, словно видели его во сне, в сказке. Видели человека, при жизни уже превратившегося в легенду. В легенду, которая продолжает жить, которую народ украшает, обогащает, расцвечивает новыми словами. Герою ведь не обязательно выворачивать горы и обращать в пар ледники. Всенародной славы он может быть удостоен и за свой творческий подвиг. Творчество его осталось нам, осталось с нами. ‹…› В каждом грузине живет часть души Пиросмани».
Почему Абуладзе приходилось доказывать, что великий художник действительно имеет право на свою экранную жизнь? Понять я этого не могу и узнать тоже. Думаю, чиновники из Госкино просто не могли принять гениальности Пиросмани. Ведь его искусство не вписывалось в официальную доктрину тех лет. Наверное, можно было сделать фильм о передвижниках, естественно, о наших соцреалистах, но, конечно, не об авангарде, как нынешнем, так и минувшем. Хотя власть в это время сменилась, но идеология оставалась в руках темного и неколебимого Суслова, который, кстати, был вдохновителем скандала в Манеже. А уж вряд ли тогдашний руководитель кино Романов мог взять на себя смелость разрешить снимать фильм о таком сомнительном художнике, как Пиросмани. Думаю, что была еще и другая причина. Непривычен сам сценарий будущего фильма. В воспоминаниях современников раскрывалась сущность героя. В каждой новелле он был иным. Вместо традиционного биографического фильма Абуладзе предлагал версии на тему легендарного Нико. ‹…›
Абуладзе видел единственного исполнителя роли Пиросмани — Серго Закариадзе. ‹…›
Абуладзе замыслил использовать в фильме открытый прием. В гримерную приходит Серго Закариадзе и меняет свой облик в соответствии с той или иной новеллой. Примеряет нужный костюм. И постепенно входит в образ того персонажа, который предлагается рассказчиком. «Потому в каждом эпизоде Закариадзе будет показывать нового, с прочими не схожего Пиросмани. Актер удивительно свободен в искусстве перевоплощения. Оно ему в полной мере понадобится для экранной легенды о Пиросмани. Но подумайте: возможно ли одними красками обрисовать личность, которую в сугубо бытовых тонах истолковывает
Самые объективные свидетельства о живописце — его картины. Они должны стать в фильме полноправными действующими лицами. Живопись Пиросмани будет показана после различных версий его судьбы и характера. Мы как бы войдем внутрь картин, монтажом оживим мир его персонажей, вглядимся во фрагменты и воссоединим их».
Автор мечтал, чтобы зритель вошел в художественный мир Пиросмани, огляделся в нем, проникся любовью к душе, к таланту живописца. Размышляя о своем герое, Абуладзе надеялся еще и на то, что ему удастся разрушить привычный для зрителя стереотип грузинского характера: открытость, шумливость, взрывчатость темперамента, обворожительная непосредственность. Как контраст — отчужденность и замкнутость Пиросмани, погруженность в свой мир, отрешенность от внешней суеты. И при этом — прекрасное рыцарство, свойственное национальному характеру.
Кваснецкая М. Г. Тенгиз Абуладзе. Путь к «Покаянию». М.: Культурная революция, 2009.