Отар Иоселиани: Там снять картину так же невозможно, как и здесь. Но если ты приехал отсюда, у них логика немного другая: ты новый фрукт и мы тебе поможем снять фильм. А потом будем хорошо выглядеть в собственных глазах — мы тебе помогли. Но что ты там снимаешь, не волнует никого совершенно. Французскому продюсеру это так же безразлично, как и Ермашу. Никому вообще наше искусство не нужно.
Дмитрий Савельев: Проблемы с поиском денег на свои проекты у вас не возникают?
О. И.: На самом деле особых проблем нет — надо просто просить немного. Много просить нельзя. Вот на «Мосфильме» есть кавалерийский полк — для Франции это роскошь немыслимая. Это очень дорого стоит. Нельзя придумать картину с дворцами, костюмами и париками. Что-нибудь попроще надо придумать, и тогда все произойдет. Феллини сказал мне, за полгода до своей смерти: «Я не могу достать денег на фильм». Да, существует «Чинечитта» — громадная пустая студия. Но чтобы снимать в ней, нужны колоссальные деньги. ‹…›
Кажется, он просил сорок миллионов долларов. Ему их не дали и никому не дадут. ‹…› Их дадут только тому, кто готов сдаться, перестать думать и превратить себя в инструмент финансовой операции. Так что не думайте, что есть какое-то идеальное место для производства наших фильмов. Нет такого места уже давно. Этот бедный Сатьяджит Рей, далеко не последний человек в Калькутте — он же был изгоем в своей стране, где снимают по четыре тысячи фильмов в год и все там танцуют. Или нужно поступать, как китайские режиссеры. Они очень хитрые: снимают фильмы, которые угодны Западу. И это очень хорошо, мило и даже имеет флер диссидентства.
Д. С. Смогли бы вы чувствовать себя в Америке так же уютно, как в Европе?
О. И. Знаете, Америка очень далеко от нас. Очень далеко. Никто даже представить себе этого не может. Человек, который поехал жить в Америку, должен навсегда порвать со своим прошлым. Вот если вы уедете в Португалию, у вас еще останется возможность вернуться домой пешком. Из Америки пешком вы уже никогда не вернетесь. Морские пути прервались давным-давно. Если перестанут летать самолеты, на этом вообще все кончится. Так что люди, которые уезжают в Америку и там начинают жить, — это решительные люди, которые понимают, что они уже не здесь и больше никогда здесь не будут. Пусть это даже Иосиф Бродский, который уехал со своим багажом, со своими страданиями и еще не знаю с чем. Он будет поливать там свой огород, пока тот цветет и плодоносит. Но это американский огород, хотя и с зернышками, завезенными отсюда. ‹…›
Я думаю, что американская деятельность Кончаловского или деятельность, скажем, Ираклия Квирикадзе — это не духовная деятельность совершенно. Рассматривать ее как попытку вписать страницу в наше культурное наследие?
Такой вариант надо решительно исключить. Там какие-то другие цели, я не могу их определить. Во всяком случае, вполне земные цели. Так для чего ехать в Америку, если хочешь делать кино? Незачем туда ехать. В Америке очень трудно тем людям, которые хотят делать кино. А тем, которые хотят делать деньги, — очень легко. Надо просто потерять голову и перестать думать. Но если все же человеку полагается думать, то лишившись головы — на черта жить? ‹…›
Иоселиани О. «Фильмы, сделанные живыми людьми, — это считается верхом снобизма...» [Интервью Дмитрия Савельева] // Сеанс. 1994. № 9.
Я и здесь работаю не в полную мощность. ‹…› Прежде всего потому, что и во Франции непросто достать деньги на фильм: чтобы набрать достаточную сумму, приходится ждать. Да и сам я долго готовлю картину и быстро снимать не могу. ‹…›
В СССР были замечательные условия для творческих дискуссий. ‹…› Мы вступали в дебаты с незнакомыми людьми, которые яростно нападали на наши картины или, напротив, восторженно их поддерживали. Такого рода обсуждения, разумеется, не были изобретением СССР. Еще во времена Возрождения вокруг завершенной работы того или иного мастера устраивались диспуты. Сегодня на Западе это утратило всякий смысл: большинство режиссеров стали заниматься коммерцией.
Отсюда следует, что им нечего сказать... Во французском кинематографе есть несколько такого рода течений и найти среди них себе коллегу, с которым можно было бы поговорить всерьёз об искусстве, довольно трудно... Наименьшее зло — это кинематографисты, стряпающие традиционную душещипательную сентиментальную продукцию. Сегодня это основная ниша для зрителей. Таков, например, Лелуш.
Есть деятели, которые тужатся, пытаясь копировать голливудское кино. Это трудно, когда нет таких же огромных средств. Есть и совершенно отдельная каста, которая занимается экранизацией известных литературных произведений. Но к кинематографу это никакого отношения не имеет. Режиссеров, которые делают все сами от начала до конца, очень мало. В основном это представители уходящего поколения — Робер Брессон, Аден Рене, Жак Ривет. В России таким человеком был Борис Барнет.
Иоселиани О. Кино больше нет. Оно умерло [Интервью Юрия Коваленко] // Известия. 1993. 4 сентября.