Одним из героев будущего сценария нам представляется крестьянин пятидесяти лет, отец семейства. Назовем его Дата. Он невозмутим, медлителен в движениях, мыслях и в решениях. Очень мягок и незлобив. Ширококост, высок и крепок. Тяжелый подбородок, продольные глубокие морщины вдоль щек. Смотрит пристально и чуть подозрительно — изучающе. Смотрит не в глаза, а на всего человека: рассматривает лицо, руки, наблюдает движения. Когда с ним разговаривают — он слушает, а сам пытается найти в собеседнике что-то главное, что и без слов ему будет понятно; и если, рассмотрев человека, он решит, что человек этот недостойный, то перестает его слушать. Но зато досконален в изучении симпатичных ему людей — любит неторопливо, до предельной для себя ясности, расспрашивать: кто ты? Откуда? Где теперь живешь? Сколько у тебя детей? Живы ли родители? Чем они занимаются? Чем ты занимаешься? Тонок и грубоват в шутке. Добродушен. Всегда без слов, ничего не подчеркивая, приходит людям на помощь. Терпелив. Может долго ждать своей очереди, никогда не лезет вперед — просто не умеет этого делать, иногда даже крайне стеснителен. Услышав какое-нибудь новое, неизвестное ему слово, обязательно спросит, что оно означает, но никогда не посмеет разузнать подробнее, так и останется с туманным каким-то своим представлением. Наивен в суждениях, но в то же время мудр житейски — все выводы его основаны на личном опыте, так же как и советы, вытекают из того, что он сам лично пережил. Отечески заботлив и внимателен к слабым людям, любит утешать и втолковывать свое отношение к жизни. Не умеет хранить в секрете ни один из своих пороков, иногда говорит о себе такое, что другой постеснялся бы сказать, говорит так, что никто его не попрекает и не смеется над ним. Когда люди общаются с Дата, то всегда невольно улыбаются и немного даже чувствуют себя детьми перед ним.
И всем это нравится. Он домовит, заботлив. Внимателен к детям, старается избавить жену от тяжелой работы. Не требователен, не привередлив, никогда не скандалит. Но порядки у него дома твердые, ясные. Всегда ровен в настроении: ни весел, ни угрюм — спокоен. Говорит, убеждая, и убеждает. Часто сомневается в своих выводах и проверяет, как думают другие, но, окончательно решив что-либо, остается тверд в своем решении. Всегда вежлив и предупредителен с женщинами. Они к нему ходят советоваться.
Говорит то, что думает, прямо. Называет вещи своими именами: «Переведешь меня в другую бригаду, если я дам тебе взятку?»
Когда на него кричит начальство — молчит, не находит, что ответить, и, махнув рукой, обиженный, отворачивается. Если при нем
Летом Дата сдает весь верхний этаж своего дома дачникам.
Семья его — это отец, мать, очень старые, но хлопотливые и работящие; жена, которая занимается хозяйством, скотиной, огородом и садом и еще работает в совхозе; в семье два взрослых сына, старший — бригадир в колхозе, младший — плотник. Старший женат на Маквале — рослой, толстоногой и толстопятой. Маквала недавно родила мальчика; оба сына Дата окончили семь классов средней школы, но дальше учиться не захотели — пошли работать; есть у Дата дочь — Тамрико, она еще подросток, еще не оформившаяся, но уже взрослеющая, присматривающаяся. Тамрико учится в школе, читает обязательную школьную литературу, ходит в клуб на концерты, знает дикторов телевидения по именам и фамилиям, посмотрела несколько «волнительных» фильмов.
До определенного возраста детей не принято занимать никакой работой ни по дому, ни тем более в поле: они растут на первый взгляд совершенными бездельниками, но это просто такой порядок. Все, отпущенное на детство, — радость, безмятежность, восторги, исполнение желаний — все для них. Но до той поры, пока они не станут взрослыми.
Этот момент наступит в жизни Тамрико к концу нашего повествования. «Ладно, — скажет ей Дата, — хватит, бери мотыгу, пойдешь сегодня с нами окучивать виноградник». И начнется для Тамрико трудная крестьянская жизнь — каждый божий день с раннего утра до позднего вечера мотыжить землю, доить коров, растить детей, варить обед, вязать носки и только иногда, по праздникам, петь песни...
Был деревенский праздник — «Мариамоба». Праздники эти совершенно утратили религиозный, издревле языческий, а позже уже христианский смысл. Ныне они приурочены либо к началу весенних или осенних работ, либо знаменуют их окончание. Резали баранов, били птицу, пекли хлеб, готовили хитроумную закуску с острыми и пахучими специями. Эта кулинарная сторона праздничного ритуала, хотя и игнорируется мужчинами, но имеет не менее важное значение, чем мужские околовинные заботы и хлопоты.
Застолья устраиваются прямо на лужайке, на травке, или дома на балконах за длинными общими столами.
Все серьезны. Пьют, чокаются, произносят чуть сентиментальные величальные тосты друг другу, обнимаются и поют самозабвенно старинные, стройные некогда песни — с полузабытым уже текстом, который местами пропевается «тра-та-та». Поют нестройно, не в лад, но зато дружно и очень громко. И тосты бывают с туманными, но всем понятными намеками — хотя всегда уважительные. Даже при большом количестве выпитого никогда ни одно застолье не кончается выяснением отношений. Что греха таить, в ежедневной бытовой своей практике Дата и его соседи хитры, скуповаты, изворотливы. Они все тащат и тащат себе в дом никелированные кровати и шифоньерки; скрытничают, обсчитывают, строят соседу мелкие каверзы — потом садятся за стол все вместе и поют: такой недвусмысленный, повторяющийся через строго определенные промежутки времени дипломатический форум необходим соседям для нормализации взаимоотношений. Так снимается зревшее в людях раздражение, и вновь сосед видит в соседе доброго малого и благородного отца семейства. Завтра, пожалуй, опять все пойдет по-старому: и мелкие сплетни, и мелкое коварство. А сегодня — праздник. Вкусная пища, чистое вино, застольные величания и песнопения.
Автомобиль, на котором приехал Серго, весь был отделан никелированными панельками и стрелочками. Серго долго возился внутри, запирая всякие секретные устройства и приспособления. Когда наконец он вышел и захлопнул дверцу, хозяйский племянник Закария привязал к щитку машины Бомбору — большую, черную, с обрезанными ушами собаку, специально заведенную для охраны особо важных объектов. Серго весь день, чем бы он ни занимался, все помахивал и поигрывал ключами на длинной цепочке с брелочком.
Серго — это сын Резо. А Резо — сосед Дата. Резо расторопен и быстр во всех своих поступках — почти панически. Криклив и суматошен. Злится часто, порой по пустякам, но всегда очень серьезно — глаза у него становятся круглыми, гневными, язык заплетается, от этого он приходит в еще большую ярость. Но никто не принимает его крик всерьез. Колебания настроения у него необыкновенно резки: только что он бушевал, орал, был неумолим и тут же вдруг стих, подмигнул, посмеивается и балагурит беспечно. Обожает рассуждать вслух, когда работает, но при этом всегда говорит глупости. Работает много и упорно. Никогда ничего не додумывает и не продумывает — сразу же бросается делать. И все у него получается. Не важно, за какой срок и ценой каких усилий.
Резо — каменщик. С подчиненными он держит дистанцию, с начальством беззастенчиво подобострастен, с женой строг, немногословен. Детям покупает конфеты лишь потому, что так полагается. Все покупают детям конфеты, значит, и он должен покупать детям конфеты.
Хоть он и глуповат, и туповат, и нечуток, и холоден в общении, Дата и Ило считают его своим товарищем. «Хороший работник, — говорят, — упорный».
А Ило — это совсем иной человек. Грустный-грустный, очень покладистый и тихий. Работает весь день, не останавливаясь. Работает без вдохновения: дело это для него привычное, а привычка — давняя. Все его движения экономны, все получается у него точно и ладно — это признак большого крестьянского мастерства.
Вечерами Ило сидит неподвижно на завалинке и ни о чем, как всем кажется, не думает, ни на что вокруг внимания не обращает. Встанет вдруг резко и уйдет в дом.
Семья у него многочисленная. Пятеро детей. Живут все в двух комнатах — в доме одни кровати, пройти негде. Главная для Ило задача — дать детям образование. Трое старших уже учатся в техникумах. Ило всю зиму возит им в город продукты. По выходным дням ездит на базар, наносит визиты родственникам. Дети уважают его и слушаются. Жена у Ило маленькая и злюка, но при муже ведет себя тихо. Живет Ило в заботах, неразговорчивый, прислушивающийся, никогда не возражающий, на все кивающий головой, иногда только взглянет хитрым глазом на собеседника и спрячет в усах ироническую улыбку.
Кахетинская деревня в наше время богатеет с каждым днем. Это почти сплошь виноградарские колхозы и совхозы — деревни стоят вдоль дороги, без четких границ перерастая одна в другую. Это плодородная Алазанская долина, где возделан и обильно плодоносит каждый клочок земли. Виноград - культура капризная, требующая ухода и труда, но благодарная. Современная деревня со всем, что ей сегодня присуще, уже в весьма малой степени соответствует романтическим и пасторальным представлениям городского жителя: много техники, бетона, много современной мебели, повсюду электричество, крестьяне ходят в пиджаках (народная песня, положенная на симфонический оркестр, или вокальные арии, звучащие в деревне по радио, тоже перерядились в пиджак, мало того - с бабочкой и манишкой). Богато живут в Гурии, в Мегрелии, в Имерети, — семьи многолюдные, шумные, деятельные; гораздо более скромный и суровый уклад жизни в семьях тушинских, хевсурских, сванских, рачинских.
Итак, крестьяне. Славные, добрые люди, крестьяне.
В фильме не должно быть ничего сатирического: работают много, обогащаются, обстраиваются, торгуют — сдают фрукты, овощи, сыр оптовым перекупщикам, а те уже заламывают цены на базаре. На втором этаже почти в каждом крестьянском доме есть «зала» — это комната с покрытыми чехлами стульями, креслами, диванами, сервантами, с дешевыми фаянсовыми статуэтками, цветастыми фабричными гобеленами с лебедями и оленями, радиолы, покрытые ажурными синтетическими салфеточками, сильно увеличенные и ретушированные портреты умерших предков или сыновей, погибших на фронте.
В залу входят разувшись, да и то очень редко — в основном в дни генеральной уборки, когда полы до черного блеска моются и натираются керосином и мастикой. Залу берегут для почетных гостей, чтоб разом блеснуть и показаться (вот так и живем, а вы как думали!).
Желание блеснуть порой выливается в весьма обременительные для каждой семьи расходы в дни рождения, свадеб или даже поминок. В центре любой достаточно большой деревни стоит обелиск, посвященный памяти мужей, отцов и сыновей, не вернувшихся с фронта. В войну погибло более шестисот тысяч грузин. Для такой небольшой страны, как Грузия, это была огромная потеря. Стоят обелиски, и сельсовет соревнуется с сельсоветом — у кого краше обелиск. Вдоль улиц в деревне блестят свежей краской ажурные железные ворота с чугунными литыми голубями на столбах. Ворота у всех одинаковые, обходятся они дорого, но ставятся непременно — это символ благосостояния. Весь этот парадный блеск находится в удивительном противоречии с непритязательным и даже несколько аскетическим образом будничной крестьянской жизни. В быту своем ни Дата, ни Ило, ни Резо никогда не пользуются парадным ходом, парадной лестницей, вторым этажом, где расположена зала и наглухо запертые комнаты для гостей, — им попросту некогда. От зари до зари они копают, столярничают, мешают бетон, пашут, окучивают, подстригают виноградник, поливают, рубят, пилят, собирают и сортируют плоды, сажают деревья, пропалывают грядки, косят, жнут, ходят за скотиной — днем уделяется немного времени, чтоб наспех пополдничать, вечером, усталые, они без аппетита и молча жуют черствый, раз на всю неделю пекущийся хлеб, заедая его вареной фасолью и соленым сыром, и заваливаются спать на жесткий, ковриком покрытый топчан. Встают с петухами. Так каждый день. Вечерами вся семья садится на лавочки вокруг низкого дощатого стола на кухне и — это Тамрико для себя особо как-то отметила — жуют: «Молчат, жуют, потом спят. Работают, жуют, спят».
Иногда включают телевизор — сказок детям перед сном не рассказывают: как-то неловко после телевизора...
Все оживляется в деревне с приездом дачников. Как-то в разгар дачного сезона приехали в деревню трое альпинистов и две альпинистки: Ика Мампория, Мераб Квашали, Гурамчик Гагуа, Манана Гагуа и Марина Хавтаси.
Иоселиани О. Пастораль (литературная заявка) // Киносценарии. 2007. № 2-3.