Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Поделиться
Дамское кино и мужское
Из высказываний о себе и профессии
Лариса Шепитько

Я даю вам слово, что ничего, ни одного кадра в моем фильме, ни в одном, нет от меня не от женщины. Я никогда не занималась копеизмом, никогда не старалась подражать мужчинам, потому что знаю прекрасно, что все попытки моих подруг, товарищей, старших и младших, подражать мужскому кино, бессмысленны, потому что это все вторично. Но я сразу же отделяю дамское кино и мужское кино, потому что нет кино женского и мужского — есть дамское и есть мужское. Так вот дамским рукоделием прекраснейшим образом занимаются и мужчины, а женщина, как половина человеческого начала, она может сказать миру, поведать о поразительных вещах. Ни один мужчина не в состоянии так интуитивно угадать некие явления в психике человека, в природе, как это сделает женщина.

***

Мне было шестнадцать лет, когда состоялся семейный совет, я кончала школу. Выяснилось: ну, Лариса немножко умеет писать, сочинять стихи, рисовать, петь — всего понемножку. И не одна из этих способностей не была столь определенной и очевидной, чтобы я могла набраться наглости, например поступать в художественный институт, в литературный. И один наш знакомый сказал: «Да, вот есть одна профессия, где все это понемножку может очень пригодиться». И я спросила, а что это за профессия? — «Кинорежиссер».

***

Я была типичным эмбрионом, и, видимо, на мне решил Александр Петрович Довженко, наш мастер, просто проследить эволюцию человечества. К сожалению, мои университеты под его руководством были очень кратковременными. Через полтора года он умер. В его лице мы столкнулись с величайшим гуманистом, наверно, вот такие были люди в эпоху Возрождения. Но самое главное, он был граждански абсолютным максималистом, и вы знаете, что прожить все свои шестьдесят лет согласно своей совести, не поступиться ничем, ни одним своим постулатом — нравственным, моральным, всегда говорить людям в глаза правду было очень трудно и не просто. Конечно, ни о какой фальши, ни о каком компромиссе, ни о каком делячестве, ремесленничестве не могло быть речи. Я не знаю, как бы я смотрела ему в глаза сейчас, потому что, когда уже сама стала самостоятельным, взрослым человеком, я почувствовала, как сложно в жизни следовать этим заветам. Ну, хорошо их провозгласить, а каково жить вот так каждый день. Потому что каждый день, каждая наша секунда подсказывает нам житейскую необходимость пойти на какой-то компромисс, славировать, ну, смолчать, ну, пойти на уступку временную, чтобы потом наверстать, казалось бы, ну, что это есть только гибкость жизни. Она требует, она заставляет нас. Не мы одни в конце концов. А выяснилось, если в жизни нам кажется, что мы можем на пять секунд схитрить, а потом свое возьмем, то в искусстве это наказывается самым необратимым образом. Нельзя снять картину вот так, ради денег. Знаете, ну, вот я так проходную сделаю картиночку. Ну, вот если сегодня уступлю, вот здесь я чего-то такое скажу, чего хотят, а здесь я этим постараюсь угодить, а здесь я вот это обойду. Здесь я полуправду скажу, а там я вообще об этом умолчу, а вот в следующем фильме я вот наверстаю. Я вот все, что хочу, по полной мере, человек творческий, как художник, как гражданин, я все скажу. Ложь. Невозможно, бессмысленно обманывать себя этой иллюзией. Один раз оступился — второй раз на ту же дорогу праведную не станешь, забудешь путь туда, потому что, как выяснилось, второй раз войти в одну и ту же реку не дано.

***

Если твоя жизнь обогащена заботой о другом человеке, ты уже оправдал свое существование, это свидетельствует о духовной жизни человека. Это богатство есть достояние не твое личное, а общественное, если ты живешь для людей. Есть вещи святые для каждого из нас, есть представления четкие о добре и о эле, о морали нашей. Есть такие качества непреходящие, как любовь к Родине. Что это такое? Ради чего мы рождаемся на этот свет, что мы привнесем в этот мир? Чем мы сделаем жизнь лучше? В конце концов мои возможности как человека — ваши возможности...

Кино (Вильнюс). 1987. № 1.

 

Встреча с Довженко. В этом случае мне даже не страшно произносить самые высокие слова — он наш духовный учитель.

Довженко покорял нас чистотой своих помыслов, нетерпимостью к пошлости, безвкусице, конформизму. Непостижимо, как до 60 лет он смог сохранить такой первозданный максимализм. Он не провозглашал заповедей, он просто жил так, был таким и в жизни, и в творчестве, и воспитывал нас примером своего существования. «Я не уверен, — говорил он, — что они станут режиссерами. Я бы хотел, чтобы они стали интеллигентными людьми».

Искусство для Довженко — всегда искусство и никогда ремесло. Наше эстетическое кредо вырабатывалось под его влиянием. Это он учил нас в самой глубокой трагедии искать ее очищающий смысл.

Шепитько Л. Лариса Шепитько [Интервью С. Старцева] // Комсомольская правда. 1977. 24 апреля.

 

Первую практику я провела на съемках «Поэмы о море». У меня была небольшая роль. Я снималась, а все остальное время ходила за учителем, как тень, — в бессменном сарафанчике, переделанном из школьной формы...Когда я только начинала работать в кино, когда снимала свой первый фильм «Зной», — рассказывала Шепитько, — это было какое — то судорожное барахтанье в воде. Более целесообразным, более логичным мое поведение на площадке стало только потом, когда мне уже не приходилось больше тратить так много сил на выполнение поставленной перед собой задачи. Меньше стало и внутренней суеты. Теперь я уже знала, что сначала надо загрести одной рукой, потом другой, а потом оттолкнуться ногами. И все же каждый раз, прежде чем войти в воду, я испытываю ужас. Страх перед первым съемочным днем, перед актерами, которые входят в павильон первый раз. Все, как и прежде. И каждое новое начало — надежда, что вот теперь этот ужас кончится. Мечтаю об этом и боюсь, что, когда это случится, я кончусь как режиссер. Потому что, оказывается, работать без постоянного трепета перед неизведанным материалом невозможно. Только беспокойство дает гарантию первичности.

Конечно, за время работы привыкаешь к съемочному процессу. Даже к тому, что целый день пытаешься понять природу своей профессии, ее законы, так что вечером тебе уже кажется, что ты наконец нащупала что — то самое главное. А утром просыпаешься: боже мой, не продвинулась ни на шаг.

Так я и существую. Тянусь, тянусь к этой недостижимой цели, а она от меня уходит, и ни свернуть с этого пути, ни выпрыгнуть из этого ритма я уже, наверное, не смогу никогда.

Цит. по: Карахан Л. Крутой путь «Восхождения» // Искусство кино. 1976. № 10.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera