Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Поделиться
«Хочу ставить то, что я хочу…»
О взаимоотношениях с цензурой
На съемках фильма «Зной»

О ее дипломном фильме «Зной», снятом в Киргизии, на заседании республиканского ЦК говорили как о страшнейшей идеологической диверсии. Следующая картина — «Крылья» — с горькими и неутешительными размышлениями о драматичной судьбе поколения фронтовиков в послевоенные годы, с трудом пробилась на экран, вызвав острейшие дискуссии и в кинематографической среде, и среди зрителей. «Экранизация» рассказа Андрея Платонова «Родина электричества» вообще угодила на полку. Негатив фильма было приказано отправить на смыв, и только чудом у одного из членов группы сохранилась одна-единственная копия.

После такого «прокола» работа Шепитько над фильмом «Ты и я» по сценарию Геннадия Шпаликова проходила под особо бдительным контролем начальства. В итоге получили картину-калеку, а за Шепитько в стенах Госкино СССР уже окончательно закрепилась репутация «крамольного» режиссера.

И без того грозовая атмосфера, сгущавшаяся вокруг Шепитько, явно усугублялась еще одним особым «фактором риска», который не могли не принимать в расчет тогдашние служители Госкино: Лариса, за которой был нужен глаз да глаз, помимо всего, была еще и женой «опального» режиссера Элема Климова. От каждого из них и по отдельности того и жди любых «сюрпризов», а уж от семейного дуэта и творческого союза — вдвойне...

Все это приходится сейчас припоминать только потому, чтобы яснее представить себе, какого рода репутация сложилась о Ларисе Шепитько в Госкино, когда она явилась туда с предложением сделать фильм по повести Василя Быкова «Сотников»...

В Малом Гнездниковском, где располагалось Госкино СССР, на Шепитько посмотрели тогда не иначе как на сумасшедшую.

Ведь помимо ее собственной столь «неблагополучной» репутации и сама проза писателя-фронтовика Василя Быкова — острая, колючая, обжигающая правдой — была, мягко сказать, не в чести. Главное Политическое управление Советской Армии, а вслед за ним и вся официозная советская критика поносили каждую новую книгу писателя, обвиняя его в «дегероизации», «пацифизме», «абстрактном гуманизме», «очернительстве» Советской армии и партизанского движения...

И еще до того, как Шепитько обратилась в Госкино со своим предложением об экранизации «Сотникова», эта затея была уже однажды безоговорочно пресечена.

Сценарий по своей повести поначалу написал сам Василь Быков. Оценить его по линии Главной сценарно-редакционной коллегии Госкино СССР были уполномочены два постоянных эксперта — режиссер Лев Арнштам (автор фильмов «Подруги», «Зоя») и маститый, авторитетнейший киновед Ростислав Юренев.

Первый поддержал идею постановки «Сотникова» решительно и безоговорочно. Замечу мимоходом, что в пестрой и разномастной стае членов ГСРК, которым поручалось писать закрытые отзывы на самые спорные и «рискованные» проекты, Анрштам последовательно и квалифицированно исполнял роль ангела-хранителя всего истинно живого, талантливого и интересного. Не изменил он этому амплуа и при оценке быковского сценария.

Юренев, между прочим, сам фронтовик, летчик штурмовой авиации, оценил его по-иному: «...Сценарий “Сотников” написан хорошо — ясно, зримо, экономно. Сюжет, характеры, атмосфера, мысль — все выражено отчетливо, сильно. Однако, как мне ни печально, я не могу рекомендовать к постановке эту бесспорно талантливую и честную вещь. Я бы не хотел видеть на экране такой фильм — все в нем мрачно, безысходно, безнадежно...

В сценарии — все гибельно. Гибельна честная и мужественная прямолинейность Сотникова. Гибельно самоотверженное принятие на себя миссии старосты — стариком Петром.

Гибельно бабье, пассивное, но человеческое поведение Демчихи. Гибельна и борьба за жизнь — кто бы и как бы ни боролся: и жалкие детские попытки спастись еврейской девочки, и хитроумные расчеты сильного, жизнеспособного Рыбака...»

В общем: сценарий прекрасен, ставить ни в коем случае нельзя...

По получении столь контрастных отзывов начальство в Малом Гнездниковском могло, конечно, повести себя и так, и эдак. Прикрывшись отзывом Арнштама, можно было бы рискнуть... Но убойная эпистолия Юренева похоронила все прочие варианты. Работа над сценарием была прекращена в мгновение ока и, как казалось, уже навсегда. Но тут-то на пороге Госкино и появилась Лариса Шепитько с горящими глазами, взгляд которых невозможно выдержать даже несколько секунд.

Сохранилось свидетельство сценариста Анатолия Гребнева о битве Шепитько за постановку будущего «Восхождения»:

«Я помню, как-то встретил в Госкино Ларису Шепитько, которая уже просидела несколько часов у дверей какого-то кабинета в ожидании приема у его хозяина. Я посмотрел большой фильм, набегался тоже по кабинетам, возвращаюсь, а Лариса все так же сидит и ждет. Я не выдержал, спрашиваю: «Из-за чего ты тут так долго сидишь?» — «Толя, я хочу ставить то, что я хочу. А для этого надо вот так сидеть и ждать...»

Так она пробивала свое «Восхождение». И пробила в конце концов.

Так — в духе эдакой вполне типичной коллизии героической борьбы за право поставить свой фильм — выглядит предыстория фильма «Восхождение» с внешней стороны.

Если же взглянуть на нее изнутри, то она окажется неизмеримо более сложной и абсолютно нетривиальной....

В работе над фильмом «Ты и я», предшествовавшим «Восхождению», Шепитько в противостоянии и конфликтах с госкиношной редактурой, надеясь как-то выкрутиться за счет чисто режиссерского мастерства, уступила ряд принципиальных моментов и, по ее собственному признанию, «потеряла фильм» — очень для нее важный, рубежный, исповеднический.

«Я разбилась в кровь, — признавалась она. — Для меня наступило тяжелое время, четыре месяца я находилась в чудовищном физическом и психическом истощении. ... Я была мертва, истощена, бездарна и бесплодна окончательно. Я была не контактна, не было у меня в то время никаких знакомых, ко мне нельзя было подойти, и я ни к кому не подходила. Это были жуткие месяцы...

Я поняла тогда, что подобное еще может со мной случиться, что я должна быть к такому готова. Я научилась прислушиваться к себе. Я научилась жить сама с собой.

До тех пор я жила, как герой фильма “Ты и я”. У меня не было ни ударов, ни серьезных срывов. Меня усыпляло и баловало все, я такая была, знаете, кинодевочка, которую не сражали ни серьезная критика, ни трезвая оценка. Правда, я всегда ощущала, что как будто занимаюсь не своим делом. Вот занимаюсь этим и жду только такого момента, когда меня попросят очистить съемочную площадку. Вроде я засиделась в гостях. Вот такое порхание в своей профессии — оно-то и кончилось тем кризисом. Я ударилась, в кровь разбилась, но сумела хоть на карачках, а выбраться.

Это дало мне опыт. Это дало мне силы жить и работать дальше. Я впервые поняла, почувствовала, утвердилась в том, что для меня работа в кино — это вся моя жизнь».

Фомин В. Лариса Шепитько: «Я разбилась в кровь» // Родина. 2004. № 4.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera