Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Поделиться
Михаил Ильич приглашает вас на его курс...
О ВГИКе, Ромме и студенческих работах
Элем Климов

Я хотел поступать к Михаилу Ильичу Ромму. Но он меня не взял. ‹…› Итак, первый тур я прошел, второй прошел, а третий, последний, — это встреча с мастером. Ты входишь в аудиторию, там сидят его ассистенты, и надо прочесть басню, стихотворение и отрывок из прозы. ‹…›

Я все это прочел, и даже вроде очень удачно получилось, благо уже каким-то сценическим навыком обладал. Ромм говорит: «Садитесь». Я сажусь напротив комиссии — конгломерат такой сидит, судилище. Михаил Ильич начинает объяснять, что вопросы будут задавать мне любые — по живописи, по истории культуры... ‹…›

Причем меня предупредили: учти, Ромм наизусть знает «Войну и мир» — всю книгу и наверняка задаст вопрос по этому произведению. А у меня уже не было времени эти «кирпичи» перечитывать, я лишь полистал — в общем, к подготовке отнесся небрежно. И вот после того как я прочел басню, стихотворение и прозу, ответил что-то там по живописи — я ведь всю Третьяковку обошел, все альбомы пересмотрел, все знал, — Ромм задает вопрос: «Войну и мир» читали?" Я: «Конечно, Михаил Ильич». Он говорит: «Сейчас проверим». ‹…›

Меня предупреждали, но я не удосужился перечитать. И Ромм спрашивает: «Вот раненый Андрей Болконский и Наташа Ростова где они встретились?» Я говорю: «В палатке, в госпитале». — «А в каком месте?» Отвечаю: «В Подмосковье». Что-то я еще помнил. —"А где конкретно?" И он видит, что я растерялся. «У вас дача есть?» Я говорю: «Ну так, на лето, временная дача у отца есть». — «А по какой дороге?» — «По Ярославской». — «Где?» — «В Мамонтовке». — «Так вы же мимо этого места и ездите на дачу! На электричке?» Я говорю: «Да». — «Ну, вот вы мимо и ездите, тоже на букву “м” название...» — пытается помочь мне Ромм. А меня замкнуло! «Извините, — говорю, — не помню...» Оказалось — Мытищи... И я на него обиделся — за то, что он меня поставил в такое неловкое положение. Хотя я сам виноват был. ‹…› Но тогда я, конечно, это не анализировал... ‹…›

Ну а Ромм мне потом говорит: «Хорошо, хорошо, успокойтесь. Скажите, а каких современных советских писателей вы больше всего чтите, уважаете, кто вам нравится?» Я отвечаю: «Никто мне не нравится!» (Это уже шлея мне под хвост попала.) «Как никто?» Я говорю: «Так. Никто мне не нравится». — «Ну, хорошо, тогда давайте сделаем сейчас пару этюдов. Вот два часа ночи. Вы идете по Москве — полуподвальные или первые этажи, свет в окнах. Расскажите, что вы там видите?» То есть проверял мою наблюдательность, как я знаю жизнь — более-менее или вообще никак. Я говорю: «Михаил Ильич... — а шлея под хвостом! — ...в чужие окна не заглядываю!» В конце концов, Ромм сказал, что набирает две группы — режиссеров и актеров, что ему очень понравилось, как я читал, нравится моя внешность, и предложил пойти на актерское отделение. Я сказал: «Нет, я актером быть не хочу». ‹…›

Так вот, когда я понял, что провалился на экзамене и уже собрался уходить, мне вдруг говорят: «Вы же авиационный инженер, хотите на научно-популярное отделение пойти без всяких экзаменов?» — «Нет, не хочу». — «Ну, тогда на документальное отделение хотите?» «Нет, не хочу». И уже все — я, как говорится, лыжи надел домой ехать... И тут ко мне снова подходят: «Вы подождите, молодой человек. У нас Ефим Дзиган в экспериментальную мастерскую набирает. Вы знаете Дзигана?» Я говорю: «Видел замечательный его фильм «Мы из Кронштадта». — «Вот он и набирает на режиссеров кино и телевидения». А телевидение еще только начинало существовать, это 58-й год был. Я сказал: «Хорошо, пойду». И так я оказался у Дзигана. Очаровательный человек, добрый- добрый, у которого во внутреннем кармане пиджака всегда была плоская бутылка коньяка. Как за занавес в мастерской заходил и что-то буль-буль-буль — все знали, понимали. Он приглашал нас, своих студентов, к себе домой. Мы дружили... Он тогда только что снял «Железный поток» по Серафимовичу и позвал нас посмотреть. Но что-то такое мне настолько в фильме не понравилось — нам всем не понравилось... И вдруг я понял, ‹…› надо учиться от обратного. Вот он говорит: надо делать так. А я решил, что вечно буду делать наоборот. ‹…›

Потому что кино — это не просто философия поведения, это еще и технология, которую надо знать. Режиссер должен разбираться во многих профессиях — понимать, что такое художник, гример, оператор, композитор. Это важно. ‹…›

Нас во ВГИКе действительно учили. Учили люди из МХАТа — приходили педагоги, знаменитые артисты. Мы играли театральные отрывки (я Астрова играл, кстати, с Ларисой Лужиной из Роммовской мастерской). Была учебная работа — снимали со студентами-операторами, с художественного факультета. То есть там, во ВГИКе, был такой вот единый организм. ‹…›

Первая работа — это конец второго курса — немой этюд. Это три-четыре минуты. Ты должен либо придумать сам, либо где-нибудь найти сюжетик, где органично не требуется слов. Приглашаешь какого-нибудь студента-оператора... Потом делаешь преддипломную работу, это уже среднеметражный фильм, а может быть, короткометражный. Затем выходишь на дипломную, это тоже может быть среднеметражный фильм. У меня было так. Я поступил на первый курс. Ну а куда едут осенью все первокурсники? На картошку. А меня Алексей Салтыков — который потом снял фильмы «Председатель», «Друг мой Колька» — пригласил на роль в своем преддипломном фильме «Ребята с нашего двора». Так что вместо картошки я поехал сниматься в Коломну. В роли дворового хулигана Васьки Ржавого дебютировал Савелий Крамаров, инженер-лесотехник, — правда, потом он немного в ГИТИСе поучился. А я играл положительную роль. Вот с этих съемок и началась моя учеба. И характер проявил там — были моменты, когда надо было проявить характер... Потом ко мне как-то подходит Роман Кармен- младший, студент операторского факультета, и говорит: «Слушай, у нас Анатолий Головня...» — был такой великий оператор, он возглавлял операторский факультет — «...дал нам задание снять цветной этюд, документальный. Давай ты будешь режиссером?» Я говорю: «У меня первый семестр, я еще себя режиссером как-то не ощущаю...» Ведь немой этюд — это конец второго курса. «Да ладно, — говорит, — ощутишь...» И я придумал этюд про рыночные поделки — коврики раскрашенные, слоники и прочее. Так появился фильм «Осторожно: пошлость!». В цвете, десять минут — одна часть, со звуком, с музыкой. И этот фильм вдруг такую славу получил! Его показали по Центральному телевидению, он вышел в прокат. Его Польша купила! (Смеется.) Потом — премьера в Доме кино. Там были такие субботние... Ну, как же они назывались? Устные журналы, что ли? Это когда всего понемногу, винегрет настругивали — и поют там, и читают, и фильмы показывают. В общем, показали этот фильм, весь зал был в восторге... ‹…›

Кончается фильм, аплодисменты, полный зал — а я уже гений, без вариантов! Ну, все первокурсники — гении. Да какой там Феллини, какой Антониони! Еще ничего не знаешь, ничего не умеешь, но ты уже гений. Тут у меня и роль, и фильм — и все в первом семестре. И аплодисменты в Доме кино. Разряженная публика — полный зал... А после просмотра (я уже в зале был) ведущий объявляет: «А сейчас мы хотим познакомить вас с поэтом. Может быть, вы его не знаете, но это поэт необычный — он не просто сочиняет стихи, он еще и пишет к ним музыку, играет на гитаре и сам исполняет эти песни — Булат Окуджава!» Никто никакого Окуджавы тогда еще не знал — 58-й год... Выходит какой- то хлюпик, немножко лысоватый уже. Табуретку ему выносят. Он на нее ногу ставит, гитару кладет на колено, подстраивает ее. (Это как-то не понравилось.) Потом тихим голосом говорит в микрофон: «Я сейчас спою вам песню из кинофильма, сценарий к которому еще не написан». (Это уже совсем не понравилось.) И потом начинает петь: «Женщины глядят из-под руки в шали голубой...» И вдруг в зале начинают шуметь — мол, пошел бы куда подальше. Потом посреди зала встает Леонид Кмит, который Петьку в «Чапаеве» играл, и кричит: «Осторожно: пошлость!»: название нашего фильма. Затем — свист, и певца сгоняют со сцены... После выхожу я в вестибюль, ко мне бросаются люди, поздравляют с успехом фильма. Кругом корреспонденты. А я вижу — лестница, и стоит там какая-то компания породистых господ и дам. Вдруг кто-то из них просит меня подойти к ним. Я говорю: «Сейчас, вот только с журналисткой договорю, и все...» Потом направляюсь туда, весь сияющий от успеха — ну, я гений, это ясно, — и весь вестибюль как-то постепенно притихает. А самый главный в этой компании, пузатый такой господин ‹…› говорит своим друзьям: «Позвольте вам представить героя нынешнего вечера. Я вам одно хочу сказать: есть теперь на кого Россию оставить!» Я, конечно, чуть не взлетел от этих слов. Потом он наклоняется ко мне — а весь вестибюль молчит, прислушивается — и говорит: «Вы только к моим словам серьезно не относитесь. Дело в том, что у меня в кавалерийской атаке голова саблей пробита...»/ Это был Иосиф Прут — сценарист, юморист и главный в Москве хохмач. И тут я понял, что в дерьме полном. Вот так он меня подлечил от гениальности.

‹…› через полгода, как я начал учиться во ВГИКе, подходит ко мне ассистентка Ромма и говорит: «Элем, Михаил Ильич приглашает вас перейти на его курс, он все устроит». Я сказал: «Нет, с этим человеком я вообще ничего в жизни общего иметь не буду». Еще через полгода она опять подошла с тем же предложением. Но и в этот раз я отказался. ‹…› А я ходил подслушивать его лекции... ‹…› Когда я сделал «Добро пожаловать», и Ромм попросил меня показать, он в восторг пришел от фильма. (...)

Я сам удивлен этим. Ну, рядом был Тарковский, он уже сделал «Иваново детство»... ‹…› это очень сложное занятие — кинорежиссура, если по-настоящему ею заниматься. Я вот, например, не согласен ни с Ларисой <...> ни с Тарковским, которые говорили: кино — это вся жизнь; если я не буду делать кино, тогда лучше умереть. Я не согласен с этими людьми, потому что исповедую другую формулу, которую Юрий Нагибин выразил в последнем интервью. Его спросили: «Юрий Маркович, для чего человек живет?» Он ответил коротко: «Чтобы жить». Жизнь самоценна. Жизнь — божественный дар, она самоценна, при чем тут еще кино? Просто тебе интересно заниматься этим видом искусства, ты хочешь что-то людям сказать. По той же причине один пишет стихи, другой — прозу, третий рисует, музыку сочиняет, в театре что-то делает...

Цит. по: Элем Климов. Неснятое кино // М.: Хроникер, 2008.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera