Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
Практикант
О первых шагах в кино

Осенью я подал заявление в Техникум экранного искусства. В шикарном особняке на Сергиевской еще недавно учились Лебедев, Эрмлер, Сергей Васильев и другие будущие кинорежиссеры. Преподававший операторское дело Виталий Вишневский, строгий «операторщик», отец знаменитого писателя, посчитал меня «фотогеничным», и, уплатив вступительный взнос, я был зачислен. Поступили и другие мои товарищи.

В больших залах особняка на Сергиевской еще сохранились остатки былой роскоши, мрамор и бронза. Залы не отапливались, и мы просиживали на уроках синие от холода. Старая русская актриса, некогда блиставшая на столичной сцене, А. Я. Глама-Мещерская, закутанная в плед чуть ли не с головой, учила нас театральной выразительности. Она призналась, что уже забыла, когда была в «синематографе», то и дело вспоминала Стрепетову, Далматова, Садовского, а мы потихоньку хихикали на уроках. Нет, киноискусство это что-то совсем иное, скорее предчувствовали, чем ясно представляли мы. И тогда впервые в наш лексикон вошло слово «театральщина».

Все же вечерами я продолжал посещать техникум, а днем торчал в редакции журнала «Рабочий и театр», где печатались мои бравые сочинения.

Иосиф Хейфиц. 1935

Каждое утро пешком (трамваем это два участка, двойная плата) отправляюсь по Невскому, минуя Александровский сад, сворачиваю на бульвар Профсоюзов и по мраморной лестнице Дворца труда поднимаюсь в комнату редакции. Вместе с друзьями по техникуму мы обсуждаем планы будущей жизни. Нам ясно, что техникум — это «не то». Надо уйти оттуда, хлопнув дверью. Мы молоды и будем создавать свои фильмы не по урокам Гламы-Мещерской. Надо по-другому. Надо учиться! Но где? У кого? ‹…›

Я расскажу о ней подробно, потому что из этого топорного здания начался наш путь на Кинофабрику, на улицу Красных зорь, 10! Темный коридор биржи был всегда полон народу. В конце коридора находился зал, где обычно набирали массовку. Здесь тон задавали «типажи». Великаны и карлики, бородачи, «кувшинные рыла», старухи, калеки, толстяки и толстухи, бывшие борцы, спившиеся мелкие актеры и «обломки империи». В стороне теснилась молодежь «ниже средней упитанности». Я приходил туда каждое утро в ожидании вербовки на работу. Нас выстраивали как на параде, от стенки до стенки. Ждали. Наконец появлялся режиссер с ассистентом, держащим блокнот и карандаш. Режиссер барственно, как генерал, обходящий почетный караул, ел глазами каждого из нас. Когда указующий перст режиссера бесцеремонно нацеливался на счастливца, подбегал ассистент с блокнотом, записывал фамилию, адрес и на лету устраивал блиц-экзамен.

— На коньках умеете кататься? Верхом ездите? Шашкой сумеете махать? и т. д.

Отрицательный ответ означал крах нашего бюджета, поэтому на все вопросы мы отвечали «да», как учили нас люди бывалые, старые «участники», завсегдатаи биржи. ‹…›

Изматывающие будни массовок, толчея у костюмерных гримерных, грубая фамильярность помрежей, томительное ожидание на солнцепеке или на морозе, без еды и питья, или съеденный всухомятку бутерброд пополам с волосами от наспех приклеенной бороды — все это я частично показал в фильме «Впервые замужем», где был выведен молодой неудачник-актер, выдававший себя за героя, а довольствовавшийся ролью «массовщика». На этих съемках я чувствовал себя как рыба в воде...

А пока, путаясь в полах плохо подобранного в костюмерной пальто, падаю на мокрую мостовую у Зимнего дворца, «сраженный» пулями солдат. Под гиканье «казаков» бегу, увертываясь от свинчаток, топчусь у ограды, утирая брусничный сироп, густеющий, как настоящая кровь. Усвоив совет бывалых «массовщиков», хоть я и «четный», изображаю «нечетного», больше лежу, чем бегу, хотя лежать холоднее... Зато можно подумать о будущем. Лежа на мокрой земле в ожидании команды «начали!» или выстрела из ракетницы, мечтаю о дне выплаты гонорара. Обедать у дяди я стыжусь, хотя меня настойчиво приглашают. Хочется быть самостоятельным. Как далеко это «участие» в фильме от наших мечтаний о настоящей работе. Но ведь ученики великих мастеров Возрождения, успокаиваю я себя, растирали краски, топили мастерскую и бегали за вином для своих учителей. ‹…›

Меня, одного из первых, Пролеткульт рекомендовал студии «для использования на практической работе». Бумага подействовала, и летом 1928 года я был зачислен на самую что ни на есть младшую должность, которая в приказе звучала так: «зачислить как практиканта помощника режиссера». Даже не помреж, а практикант. А попросту говоря мальчик на побегушках.

Мне выписали пропуск, и я, так сказать, легально появился в этих коридорах со множеством дверей, оставшихся от бывшего кафешантана «Аквариум» на Каменноостровском проспекте.

В период массовок я уже побывал там, заглянув тайком в верхний коридор. Первое, что поразило меня, широкая, из дорогого меха доха Евгения Баронихина, кумира, гремевшего в конце двадцатых. Он промчался мимо меня, обдав крепким запахом духов, бледный до желтизны, темные глаза его лихорадочно блестели. Какие-то неправдоподобно красивые дамы в ротондах расступились, чтобы дать ему дорогу.

Теперь, как «практикант помрежа», я ходил по коридорам студии, изучая местонахождение различных служб, что давалось с трудом, так как ни одна дверь не имела таблички. Все было как-то по-домашнему, тихо и уютно, как в большой квартире, где все жильцы хорошо знают друг друга. ‹…›

Съемочную группу, куда меня определили, возглавлял режиссер Эдуард Иогансон. Меня приняли хорошо, старшие, уже опытные и носившие бриджи (это было тогда признаком профессии), похлопывая по плечу, говорили, что здесь я пройду настоящую школу. В списке сотрудников я был на последнем месте и как «практикант помощника» должен был помогать всем и во всем: реквизиторам, костюмерам, администраторам, директору картины, а иногда даже пиротехникам.

В то время количество сотрудников в группе было раза в два меньше, чем сейчас. И всё успевали.

На меня старались спихнуть все что возможно, мотивируя тем, что это и есть настоящая школа. Под эту «школу» подгоняли любое дело, которым лень было заниматься ассистентам или администратору. Однажды во время поездки в экспедицию в Киргизию администратор заметил на маленькой станции платформу с нашим срочным грузом, мирно стоявшую на запасном пути. Меня высадили с уже тронувшегося поезда, я бежал рядом с вагоном, на ходу запоминая распоряжения администратора протолкнуть груз во что бы то ни стало. Денег мне с собой забыли дать, и с рублем в кармане я прощально помахал рукой уезжающим товарищам. Мое дело было — помогать!

Хейфиц И. Техникум экранного искусства / Биржа труда / Практикант / Хейфиц И. Пойдем в кино! СПб.: Искусство-СПб, 1996.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera