Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
Волшебный фонарь
О детстве и первом посещении синематографа

В детстве я мало читал. Родители не приучали меня к чтению, очевидно по той причине, что в нашем местечке трудно было доставать книги. Я помню торговые ряды. Там торговали мясом, хомутами, «красным товаром», кожей, гвоздями, шапками и сапогами. А книжной лавки не помню. Кажется, не было в местечке и библиотеки. Однажды ко дню рождения родители подарили мне неизвестно где раздобытую огромную, тяжелую книжищу с картинками собрание сказок Андерсена. Я залистал ее до дыр. А прочитанные мамой «Оле — закрой глазки», «Соловей», «Дюймовочка», «Стойкий оловянный солдатик» помнил наизусть. Возможно потому, что книги редко попадали мне в руки, а товарищей у меня было мало (с мальчишками моего возраста, малокровными «ешиботниками», плохо говорившими по-русски, я не встречался), я вынужден был развлекать себя сам и выдумывал разные для этого способы.

Едва научившись писать в тетради в косую линейку, я решил завести переписку с воображаемым адресатом. Решив, что он широкий и рыжий, как шкаф в моей детской, я окрестил его Шкафолюбовым. Я марал каракулями листы почтовой бумаги, запечатывал их в самодельный конверт, рисовал цветными карандашами «марку» и бежал к почтовому ящику возле нашего дома, чтобы опустить свое очередное послание многоуважаемому Шкафу, то бишь Шкафолюбову. Прочитав в юности описание того, как отмечали во МХАТе чеховский день рождения, я очень удивился и обрадовался, что Чехов назвал себя «многоуважаемым шкафом».

Зимой, под давлением местечкового «общественного мнения», отец нанял учителя еврейской истории, худощавого, в очках с такими толстыми стеклами, что глаза его были похожи «на чайные чашки» в сказке Андерсена. Еврейского языка я не знал и учил еврейскую историю по-русски. Читая про какого-то царя, я наткнулся на фразу: «и она легла с ним». Я, помню, смутно догадался, о чем идет речь, и покраснел, а «чайные чашки» уставились на меня и учитель торопливо сказал: «Читай, читай дальше!» На этом, кажется, наши занятия прекратились. Вскоре у меня появился другой учитель, молчаливый и застенчивый поляк студент. Он готовил меня для поступления в городское училище.

Раз в неделю заходил к нам огромный рыжий «балагула». Круглый год он не снимал серую ватную куртку, от которой пахло олифой, керосином и селедками. В пухлую амбарную книгу он записывал названия вещей, которые надо привезти из уезда. Среди прочего он однажды привез черную форменную фуражку, несколько учебников, тетради и карандаши. Прочитав на одном из учебников фамилию его автора «Пуцыкович», я не удержался от смеха и пожалел, что вместо Шкафолюбова не назвал своего адресата этой смешной фамилией.

Уложив «Пуцыковича» в ранец, я с мамой отправился в городское училище в своей черной фуражке, несколько оттопыривающей уши.

Фантазия сыграла со мной еще одну шутку. Родители решили учить меня музыке и купили подержанное пианино. Учительница музыки была молода, носила пенсне и сдержанно хвалила, когда я, играя гаммы, правильно менял пальцы. Но когда мы приступили к школьным этюдам Черни, дело осложнилось. Я решил, что не хуже этого Черни могу придумывать разную музыку, и приступил к делу. На первый раз учительница меня пожурила, а затем пожаловалась матери. Но я продолжал свое фантазирование, беспрестанно бил то по белым, то по черным клавишам. Учительница не выдержала, прослезилась и, не попрощавшись со мной, ушла. Навсегда. ‹…›

Когда мне исполнилось девять лет, я получил в подарок детский «волшебный фонарь». Он был действительно волшебным. К нему была приделана ручка и какой-то таинственный «мальтийский крест». Эта железка помогала продетой в фонарь пленочной петле двигаться толчками. И совершалось чудо: на простыне, служившей экраном, бегали люди, гонявшие по полю мяч. Они гоняли его так же бесконечно, как бесконечна была петля, и скоро мне это надоело. Случайно я повернул ручку в обратную сторону, и игроки вдруг стали убегать от мяча, а он гонялся за ними. Это меня насмешило, но тоже ненадолго. Я заинтересовался устройством фонаря, разобрал его на части, а когда попытался собрать, многие детали оказались лишними. Этим и закончилось мое первое знакомство с делом моей жизни.

«Настоящее» кино я увидел позже, благодаря все тому же помещику по фамилии Лащ. Хелена Ипполитовна весной умерла, у нее были больные легкие. Лащ женился на молодой белесой толстухе, которую я сразу же возненавидел. Помещик поправил свои материальные дела (я слышал об этом за обедом и ужином) и, решив заняться предпринимательством, задумал построить в местечке «синематограф».

Вскоре над каменным домом, переоборудованным для этого, зажглась на высоком шесте пятиконечная звезда из маленьких электрических лампочек. Знал ли Лащ, что предвещала ему эта звезда? На заборе у «синематографа» появились афиши с рисунками: «Мотор любви», «Едва из пеленок, настоящий чертенок» и другие.

Меня повели показать «видовую». На экране я увидел раскрашенную то в синий, то в красный цвет картину — в зарослях джунглей двигались тигры. Видовая, очевидно, была склеена из обрезков, тигры двигались дважды по одному и тому же месту. Затем показали «Пате-журнал», военные парады, лошадей с султанами, генералов в каскетках, обломки «таубэ». Больше меня в «синематограф» не пускали.

Позади городское училище, которым исчерпывались возможности образования в местечке, и надо думать о поступлении в серьезное учебное заведение.

Отец продал аптеку, и мы переехала в Кременчуг, где уже жили мои тетки и бабушка по отцу. Брат отца, военный врач, был демобилизован и тоже приехал к нам. Началась новая глава моей биографии.

Хейфиц И. Аптека / Синематограф «Арс» / Хейфиц И. Пойдем в кино! СПб.: Искусство-СПб, 1996.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera