Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
2023
Таймлайн
19122023
0 материалов
Поделиться
Уроки конформизма
Денис Горелов о работах в кино
«Испытательный срок». Реж. Владимир Герасимов. 1960

В России второй половины столетья чистые юноши с дрожью в голосе быстрее других превращались в отъявленных циников, сибаритов, скопидомов и волокит. Крестный путь от станции «Чацкий» до станции «Фамусов», от угла к овалу, от пафоса к хиханькам, от кед к турецким туфлям был краток и практически не имел ответвлений, разве что для самых дурачков. «А почему, бабушка, у тебя такие прижмуренные глаза?» — «А это чтоб тебе счастливей жилось, моя ласточка».

Молодому Олегу Табакову от возбуждения все время челка падала на глаза. Он дерзил, комиссарил, нес крамолу, рубил воздух ладонью, а мебель дедовской шашкой. Позднебольшевистский ренессанс шестидесятых, со страстью к сабле и книге, аскезе и Маяковскому, стахановству и правдоискательству, нашел в нем главного Кибальчиша. Он крыл культ и приспособленчество, мещанство и вражеские танцы, вельможный стиль и гавайский стиль — в «Тугом узле», «Шумном дне», «Чистом небе», «Испытательном сроке» и прочем оттепельном кино об очистителях ленинизма от скверны. Эк по ним по всем потом проехался 68-й трамвай! — как карточный долг по Николеньке Ростову. Опоздавшее на войну поколение не знало зрелости, сразу делаясь из юнцов потрепанными ветеранами. Еще горела в шестьдесят девятом звезда подвижника-реформатора Владимира Искремаса, еще бился в Сердце России молоточек Гриши Усиевича, командира замоскворецкой Красной Гвардии, в пенсне и кожане штурмующего с братвой центральный телеграф, — и все. Утек запал. Опасная, недобрая улыбочка человека с козырями в рукаве и паролем за подкладкой приклеилась к нему на «Достоянии республики» — мурлыкающий и внимательный чекист Макар, лакомый до молодого яблочка да скоромного анекдотца, но в нужный момент оказывающийся в нужном месте с наганом из ниоткуда, имел уже мало общего с прямолинейными и застенчивыми табаковскими инженю пятидесятых. С этой минуты, с 1971 года, у Олега Табакова начали расти извилистые усы кота Матроскина, знающего, с какого края бутерброд есть и как дружбана Шарика к хозяйству приспособить. Несравненным Матроскиным был его Вальтер Шелленберг, шеф политической разведки рейха, артист и сладкоежка, шелково интригующий на фоне угрюмых мюллеровских костоломов. Хихиканье, переходящее в сладкую зевоту с ни на секунду не дремлющим проницательным оком, — Табаков стал котом-баюном задолго до предложения озвучить мультфильм «Трое из Простоквашино». Проныра-царедворец Ягужинский, собесовский хмырь Альхен, капризный и лукавый Людовик в «Д’Артаньяне...," отцы юных фантазеров — все это были маски не самого злого, но изрядно развращенного века-искротушителя. «Каро-ову ку-упим», — потирая ладошки, запели с табаковскими интонациями начинающие хозяйчики. Шкодливый полусмешок-полувсхлип, манера огорчаться щеками, пухлые пальчики, теребящие струны подтяжек, осторожненькое от жены и важного тестя блудодейство — в «Москва слезам не верит», «Полетах во сне и наяву», «Человеке с бульвара Капуцинов» — стали фирменными блюдами позднего Табакова. Доверительный баритончик искреннего доброжелателя, взгляд по-над очками, бодряцкий тон и притворное оханье о преждевременном брюшке слагали образ незлого начальника-шельмы, вынужденного прохиндея, искусного миротворца и тайного ходока. Чем дальше, тем чаще предлагали ему играть сладких тиранов: генералов ГБ, римских императоров, завотделов и кощеев бессмертных. Даже щедринский Органчик в «Оно» получился у Табакова гладким, причесанным и по новой начальской моде слегка укоризненным.

«Полеты во сне и наяву». Реж. Роман Балаян. 1982

Совершенным особнячком в этой артели пожилых купидонов стоял, а скорее, лежал сентиментальный тюфяк Илья Ильич Обломов — персонаж, писанный Гончаровым именно с гоголевской интонацией. Школьная программа учила относиться к Обломову с негодованием — Табаков с Михалковым отбили душевнейший персонаж русской классики у злых методисток. Бесхарактерный лежебока, обожающий маменьку, Оленьку, всласть поплакать и от души покушать, был типичным русским характером в далеко не худшем его проявлении. Энергичный Штольц никак не хотел приживаться на российской почве, уступая мягкому и безвольному прекраснодушию Ильича, — это с любовью и печалью показали два величайших Штольца современной России. В паузах между потягусями и мур-муром Олег Табаков создал самый живучий московский театр, щедро, по-захаровски, отпустил в киноартисты всех его орлят, а на приме с удовольствием и во всеуслышанье женился, дав пищу светской хронике на целое десятилетие вперед.

Время меж тем шло, расстриги-цари уходили в демократы, генералы жандармерии — в консультанты бизнес-империй, практичное табаковское воспитание позволяло сделать это без мук, личных трагедий и стенокардических колик. Лирический герой народного артиста рос, полнел и обтесывался вместе со страной, а когда расти дальше стало некуда, пришла новая страна и укокошила его к едрене-бабушке. Ролью в «Трех историях» Табаков подвел черту под восемью десятками сыгранных им максималистов и приспособленцев. Дачный дедушка в халате и колпаке плаксиво учил политесу оставленную на его попечение юную варваршу — девочку с абсолютно табаковским именем Лиля Мурлыкина. Не шляться голышом, не таскать кота за хвост, не говорить деду «ты» и не воровать из общественной столовой — скучные заповеди развитого белого общества. Устав от нотаций, максималистка нового века Лиля Мурлыкина не стала бросать в лицо дедушке железный стих, а просто бухнула ему в питье лошадиную дозу крысомора и поднесла с наивной ослепительной улыбкой — той, которой научил ее он сам. Уроки не прошли даром.

Горелов Д. Олег Табаков. Новейшая история отечественного кино. 1986–2000. Кино и контекст. Т. III. СПб. :Сеанс, 2001 .

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera