Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Поделиться
Нота мастера
Инна Соловьева об актере и спектакле «Амадей»

Если попробовать определить, как работает Олег Табаков, надо сказать о нем так: полнота самоотдачи при безупречном чувстве меры, при остроте угадывания, чего и в каких пределах требует от артиста роль, пьеса, спектакль.

Можно продлить фразу и сказать: Табаков наделен еще и интуитивным пониманием, что надобно театру и, как он, Табаков, может этим требованиям соответствовать.

Это артист, который не захотел оставаться в плену собственной сильной лирической ноты. Обаяние этой ноты, неразделимость Табакова и тех деликатных и бескомпромиссных мальчиков из пьес Виктора Розова, которых он вывел на сцену четверть века назад, — все это было благодарно принято, но лишь немногие угадывали еще и мастерство, стоявшее за лирическим самоизъявлением, угадывали гибкость артистической техники, выработанной душевнейшим из тогдашних молодых.

Сегодня в Табакове видят прежде всего острого мастера, актера неограниченных «характерных» возможностей, работающего и парадоксально, и чеканно. Есть при этом опасность «проглядеть» тайный, нежный, странный лиризм его нынешних экранных и сценических созданий.

«Восточная трибуна». Постановка театра «Современник». 1983

Суд души, чувство вины передо тем, что было тебе дано хорошего и что ты растерял, уступил, по той иди иной причине не осуществил, тоска от жизни, прожитой «не так», пронизывают последнюю работу Олега Табакова в «Современнике» — роль Вадика Коняева из «Восточной трибуны» А. Галина. Уставший, сохранивший деликатность, но забывший свою счастливую бескомпромиссность «розовский мальчик», этот немолодой Вадик сыгран, кажется, в былой манере — трогающе и пленительно «от себя». Но там же тоска от жизни, прожитой «не так», неожиданно сквозит в монологе чеховского персонажа «О вреде табака» — Табаков произносит его в телевизионном «шоу» по Чехову, поставленном Б. Галантером. Здесь актером схвачено все: то, что это персонаж водевиля (умение жить по законам жанра — одно из свойств Табакова); то, что это персонаж Чехова (умение уловить не только характерность роли, но и куда более тонкую «характерность автора», — еще одно его свойство). И при всем том — совершенно своя, душевная, нежданная нота. Боже мой, как этот водевильный муж-подкаблучник плачет о своей глупой жизни, как тянет его прочь отсюда, где все — не по сердцу... У Табакова это звучит так, что в какую-то минуту понимаешь не только этого смешного человечка, но и то, скажем, состояние, в котором Лев Толстой куда глаза глядят уходил ночью из Ясной Поляны...

В спектакле Художественного театра «Амадей» (автор Питер Шеффер, режиссер Марк Розовский) Табаков играет Антонио Сальери. Он играет эту роль, блистательно пользуясь ее возможностями. Когда-то Станиславский заметил, что мешает такому-то концертанту: тот комкает «аллегро», уже живя в состоянии, в котором предстоит исполнять вторую часть, и так далее. Надо помнить целое, но все же отдаваться всем прелестям «аллегро», каждой секунде его. Надо уметь его доиграть до точки, поставить точку, перейти следующему. Вот эта отчетливость частей, умение доиграть каждую — есть в исполнении роли Сальери.

Здесь тоже своего роди суд души, но Табаков точно знает и пределы пьесы, пределы ее психологичности (срабатывает то самое чувство меры: он знает, что потопил бы спектакль, усилив нагрузку). Перед судом жизнь удачливая, жизнь, в которой человек получил все, о чем торговался: хотел писать музыку — и писал; хотел премьеры в Париже — и имел ее; чего только не имел!

В пьесе Шеффера — довольно колеблющийся свет. Понимать ее можно так и эдак (вряд ли такой простор прихотливых толкований есть достоинство). В какие-то минуты можно подумать: никого этот Сальери не убивал. Он лжесвидетельствует на суде, где сам себя обвиняет, просто боится забвения. Не смог остаться прославленным, так хоть остаться в веках ославленным. Вспомнят Моцарта — вспомнят и его убийцу.

«Амадей». Постановка МХАТ

Табаков с редкой четкостью ведет двойную фабулу спектакля — фабулу полутрагической, полубалаганной исповеди Сальери и фабулу его давней борьбы с соперником. Это умение важно отметить, ибо, кажется, сейчас на театре происходит возрождение вкуса к сюжету острому, не чуждающемуся драматических эффектов, нежданных и ярких ударов событий, — а для такого сюжета требуется особая артистическая техника. Табаков демонстрирует полное, образцовое владение ею.

О чем еще сказать? Наверное, о свободе артиста: о внутреннем покое, который не изменяет ему. Хотя как не волноваться, если в первый раз играешь не там, где прожил всю жизнь.

Соловьева И. Нота мастера // Известия. 1984. 19 января.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera