Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Быт глазами поэта
О фильмах по сценариям Шпаликова

В который раз перечитываешь сценарии Шпаликова, пересматриваешь его фильмы и с первых же строк-кадров подпадаешь под удивительное обаяние автора, завораживают легкость его пера, поэтически тонкое восприятие людей, природы, всего окружающего. «Я шагаю по Москве» — безоблачные, веселые и чуть грустные новеллы из жизни очень молодых людей, как бы парящие над бытом. Но впечатление обманчиво. Такой же легкой по языку, стилю, такой же поэтичной будет и история нелепой, нескладной и притягательно конкретной семейной жизни уборщицы Ани Сидоркиной, не со зла, по случайности даже засадившей своего мужа-слесаря в тюрьму, и их маленькой самостоятельной дочки Ксении — героев «Прыг-скок, обвалился потолок».

Прыг-скок, и обваливается потолок, а вместе с ним и жизнь. Но отчетлива легкая поступь героини — через быт, прозаический, бедный, унижающий. Какая уж, казалось бы, поэзия?! А летит снег в комнату, и стоит на балконе Аня Сидоркина, почти голая, под этим снегом с шальным от счастья лицом...

Геннадий Шпаликов

В сценариях и стихах Шпаликова время конкретное, но не застывшее, оно, как и пространство его произведений, очень живое, одухотворенное и как бы распахнутое вечности.

Быт увиден глазами поэта. И в нем главное то, ради чего все же стоит жить, — одухотворенность самых простых вещей, взаимосвязь их, гармония.

Наступает другое время, и на экране — другие краски. В рубежном по-своему фильме «Маленькая Вера» В. Пичула все — враздрызг, через скрежет металла, и все — заведомая обреченность. И там и тут — социальное осмысление нашей жизни. При всей акварельности, воздушности письма в «Заставе Ильича» именно социальность выходит на первый план сегодня.

Очень часто всплывает в памяти кадр с полуоткрытой форточкой, и звучит, именно звучит, капель. И радостный голос по телефону: «...да нет, ничего не случилось, вот дурак. Ты послушай, как все капает! Форточку открой... Ну да, капает!..

...Тишина была наполнена звонкими ударами капель. Где-то на улице сорвалась тяжелая сосулька и, грохнувшись о тротуар, раскрошилась вдребезги».

Для меня эта оттепель в предрассветный час ощутима физически и генетически. Эта та самая хрущевская «оттепель», когда возвращались люди из лагерей и этим людям возвращали доброе имя. ‹…›

В «Заставе Ильича» шло разрушение стереотипа. Очеловечивалось, оживлялось, одушевлялось все то, что и должно было быть человечным, живым, одушевленным. Но процесс этот происходил не только в искусстве, но и в жизни. И он не был однозначным. В фильме очень важна тема гражданственности, тема верности революционным идеалам, тема совсем недавней войны — войны, с которой не вернулся отец Сергея... Важна тема преемственности поколений. В ней очень точный портрет эпохи 1960-х, и она стала составной частью нашего духовного опыта, явлением культуры. ‹…›

Мотив дороги один из вечных в литературе, искусстве. Тема дороги часто возникает в сценариях Шпаликова. Его занимает и иллюзия движения как иллюзорность жизни. В финале «Долгой счастливой жизни» герой смотрит на плывущую по реке баржу. Зима, но вдруг «из темной воды, из пасмурного ноябрьского дня баржа, без всякого перехода, вплывает в ослепительный летний день... Реальным выражением счастья плывет она среди блеска летнего дня...

...И я хотел бы плыть на этой барже и завидую тому парню на корме, который продолжал играть свою незамысловатую мелодию, все одну и ту же... Виктор смотрел в окно на проплывающую мимо баржу... он вдруг с отчетливостью представил себе... что он оставил там, в этом городе, как уже не раз оставлял в других местах, думая, что все еще впереди... наверное, и с ним произойдет, случится то, самое главное и важное, что должно случиться в жизни каждого человека, и он был убежден в этом, хотя терял он каждый раз гораздо больше, чем находил». ‹…›

Мироощущение — вот основное в сценариях Шпаликова. Мечта о гармонии человеческих отношений остается мечтой.

«Долгая счастливая жизнь», эта история несостоявшейся любви, напоминает эскиз, в ней краски чистые, прозрачные. Сюжетная незавершенность входит в замысел художника, для него важна атмосфера произведения, его занимает не столько определенность событий, а то, как они происходят. Значение приобретают детали, важен подтекст диалогов (в этом сказывается верность традициям русского письма, и, быть может, не случайно герои попадают в театр на «Вишневый сад», правда, потом и сбегают с него). Шпаликов стремится подчинить сюжет чувствам, мыслям, ощущениям своих героев.

Смена состояний героев в шпаликовской прозе часто передается через изменения в природе. В этом сказывается его дар, близкий импрессионистам. Так, в «Заставе Ильича» хорошо помнишь знакомые, но в то же время поражающие новизной открытия, детали-ощущения: внезапно рассыпавшиеся, разбежавшиеся по асфальту яблоки, летящие листья, не падающие, а именно летящие — как снег, как брызги воды. Или «трамвай... полупустой, насквозь освещенный солнцем».

Или начало «Долгой счастливой жизни»: мокрое ночное шоссе. Двойные отражения в стеклах автобуса. Гитарный перебор. Девушка, танцующая твист на стоге сена. Жующий лось. Капли дождя на стекле. Дворники, ритмично стирающие эти капли... За этими картинками экспозиции — состояние героини, полное душевного спокойствия... Оно меняется вместе с погодой. Меняется как воздух: из осеннего он превращается в зимний, морозный. Выпадает снег, и так же внезапно происходит и смена декораций. ‹…›

У Шпаликова герои обычно отличались контактностью, они были, как и автор, открыты миру, стоит только вспомнить «Я шагаю по Москве». В героях не было отчужденности, какой-то потерянности поколения, эти черты отчетливо проявятся в «Ты и я».

На съемках фильма «Ты и я». Реж. Лариса Шепитько

Менялось время, менялся автор, изменились и герои. «Ты и я» (первоначальным было задумано название «Пробуждение») — диалог с самим собой, со своим поколением. Здесь существенна роль зеркала, двойника — Шпаликов отдавал героям свои мысли, поступки. Герой прыгал с моста, и этот безрассудный по житейской логике поступок был сродни безумному душевному порыву. Но было то общее во времени и судьбе поколения, что давало возможность вот так строить сюжет, исследуя душу героя, испытываемую раздвоением. Интересным был и прием раздвоения времени: в жизни одного героя проходил целый год, наполненный терзаниями, поисками себя, а в жизни его друга-двойника и жены героя — всего день. Тревожные телефонные гудки связывали эти два плана. Не все интересно задуманное Шпаликовым и Шепитько, к сожалению, воплотилось в фильме.

Последний сценарий Шпаликова. «Девочка Надя, чего тебе надо?», пролежал долго, прежде чем его наконец опубликовали. И таким образом, он окунулся сразу в купель перестройки, в контекст сегодняшнего дня и современного кинематографа. Когда я читала его, я словно видела фильм (и хотела бы увидеть в действительности), снятый Анджеем Вайдой, именно им. Фильм, где поэтическое мировосприятие героини и автора как бы контрастно картине социальной реальности. И где на первый план выступает гражданственность самосознания. Самосожжение героини (и столь необычной, заметим, героини: девочка Надя, как нежно и ласково называет ее автор, Надежда Смолина — кандидат в депутаты Верховного Совета СССР, токарь, волжанка, жена, мать — все весомо и значимо в этих характеристиках) воспринимается не в бытовом смысле. Ее образ восходит к традициям мифотворческим, к Жанне Д’Арк. И образ городской свалки, на которой она сгорает, неоднозначен. В ассоциативном ряду всех ближе распутинский «Пожар». Но почему-то перед глазами вспыхивает другой пожар, совсем другой. Пожар в ночи как итог бессмысленности жизни. Жизни во вред себе и другим. Пожар души — в «Теме» (но это уже кино 1970-х). И эта ассоциация как другая сторона медали...

Мне кажется верным прочтение сценария Павлом Финном, который увидел «на вершине свалки не девочку Надю, а друга своего — Гену Шпаликова. Миг остался, некогда думать и рассчитывать. Только бы успеть выкрикнуть, облить все бензином и поднести спичку. Сжечь, выжечь проклятое дерьмо. Привлечь внимание людей...»

Пабауская Н. Как блеск звезды... // Экран-90. М. Искусство, 1990.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera