Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Контрапункт иронии и патетики
Андрей Шемякин о фильме «Аленка»

Она [кинокартина Бориса Барнета «Аленка»] вызывающе литературна и будто игнорирует все открытия в области образной экспрессивности кино. В фильме много слов: звучат голоса в кадре, голоса из-за кадра. Действие укладывается в четыре новеллы, и важен именно контрапункт (почти невероятный) иронии и патетики, крайней условности рассказа в кино — и натуральности повествования вне словесного изложения событий кем-нибудь из рассказчиков. Литературоцентристский анализ картины тут ничего не дает, остается отыскивать в фильме возможность проиллюстрировать свои же излюбленные тезисы (они же — символы либеральной веры неустойчивого времени). Так поступает Л. Аннинский, рецензировавший фильм в журнале «Искусство кино» (№ 5, 1962). Он справедливо подчеркивает борьбу маленькой героини за свое достоинство («Муравейчик оказался человеком!»), но совершенно не улавливает самоиронии повествователя в рассказе Степки Ревуна, замечательно сыгранного В. Шукшиным (заметим, что в поставленной им тогда же собственной дипломной работе «Из Лебяжьего сообщают» его герой еще социально типичен и весьма далек от фольклорных «чудиков»), или абсурдного романтизма Эльзы Калнынь, «стоматолога из Риги». Собственно, главная тема фильма, проходящая пунктиром через все четыре новеллы, совершенно не отслеживается в литературной основе, богатой, как всегда у Антонова, как раз на подробности, детали, вибрацию жизни и социальную точность и зоркость автора, много для кино сделавшего. Тема эта — «мечты и действительность». И реализм «Аленки» во всей его условности неожиданно уравновешивает пафос чистой жертвенности (она явлена в последней новелле, словно оправдывая несерьезность всего предыдущего). В отличие от «Порожнего рейса», не чуждого обыденного героизма, здесь бытовые происшествия и экстремальные обстоятельства максимально разведены, и Аленка отходит на второй план. Героизм у Барнета знаковый, отсылающий зрителя куда-то в легенду — при том, что жертва кажется в достаточной мере случайной.

Все новеллы рассказаны в пути. Ключевой для оттепели хронотоп. Дорога дает ему ту меру обобщения, которая позволяет соединить свежесть первооткрытия жизненного материала с естественным взглядом ребенка — посредником между повествователем и зрителем. И не случайно мы находим в роли начальника, бюрократа Гулько, которому Аленка дает жару (по формуле «истина — устами младенца»), именно Н. Боголюбова, сыгравшего некогда Великого Гражданина — Шахова, свергнутого с пьедестала и приближенного к жизни. Приблизиться ценой «выпадения» — такова повествовательная формула картины, масштаб которой только начинает осознаваться историками и теоретиками кино, в процессе общей переоценки наследия Бориса Барнета.

Шемякин А. Диалог с литературой, или опасные связи // Кинематограф оттепели. М.: Материк, 1996.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera