Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Волшебная сила проекции
Пресса о фильме «Сады скорпиона»

Ковалов — известный питерский кинокритик — стал режиссером, осуществив удачный постмодернистский эксперимент. Поэтому его сразу поддержала постмодернистская критика. Коли в искусстве уже все сказано (как считают постмодернисты) и ничего нового изобрести нельзя, все новые фильмы невольно цитируют фильмы прошлого, так что лучше цитировать вольно и сознательно, вводя, таким образом, дополнительные ассоциации, рассчитанные на образованного зрителя, то, может быть, вовсе не снимать? Ковалов взял старый очень тупой шпионско-пропагандистский фильм «Случай с ефрейтором Кочетковым», перемонтировал его, сделал вставки из фантастического количества других лент — игровых, документальных, научно-популярных... Режиссеры-профи, вероятно, задетые вторжением критика на их территорию, говорят, что он в общем-то выполнил ученическую задачу; подобные задания давали во ВГИКе. Но нельзя не отдать должное. У Ковалова получился абсолютно свежий увлекательный фильм. В нем есть время.

Гладильщиков Ю. Сады Скорпиона // Независимая газета. 1992. 22 января.

Его эксперимент скорее формально-промыслительного, нежели собственно художественного толка. И, возможно, оттого он оставляет двоякое впечатление. Либо мы имеем дело с попыткой модернизации классической формы, интересной постольку, поскольку она оперирует пугающе разнородным материалом, либо нам предложена очередная версия философической саги о мироздании. Воспринимая Ковалова как человека кинематографически образованного и склонного к творческой рефлексии, рискую предположить второе.

Авторский замысел при таком раскладе становится более или менее внятен. История Кочеткова приобретает черты универсальности и, по мысли съемочного коллектива, должна перерасти в грандиозную метафору советской действительности, ее, правильнее сказать, парадного подъезда. Мерцающее подсознание социума призвано олицетворять видеопособие по лечению aлкоголизма. Часть хроники моделирует эпоху, так называемое «большое время», в которое погружается исходный сюжет. Незначительно число вставок, воспроизводящих образную — по Ковалову — структуру ленты. Метафорический ряд не слишком изыскан: костяные остовы динозавров, пенистые океанские стены, загустевающий жар галактик — дань всеобщему образованию.

Ничего принципиально нового в таком подходе к изображению проклятого тоталитарного прошлого нет: стоит лишь вспомнить художественную практику Душана Макавеева и родственную ей документальную карусель позднего Годара. Именно пафос традиции, на отечественной почве имеющей самые приблизительные соответствия, и привлекает внимание к коваловскому эксперименту. И в этом смысле «Сады Скорпиона» клеил не дилетант, не бывший критик и, конечно же, не режиссер. Фильм сделан особым человеческим типом, тем, кого в начале тридцатых называли «киноком», индивидом, свято верящим в волшебные свойства кинопроекции.

Напрашивающееся сравнение с Дзигой Вертовым не вполне корректно. Вертов болел современностью, Ковалов препарирует прошлое. Один потратил жизнь на воссоздание жизненного контура, освоение новой материальности, формировавшей сегодняшний цивилизационный тип, другой пытается конденсировать субстанцию времени. Прежнее щенячье убеждение, что кинокамерой мир спасется, оборачивается столь же несокрушимой уверенностью, что ее-то саму и следует в первую очередь спасать от напора действительности.

Потому что нет никакого мира, нет людей и нет боли. Есть только волшебная игра теней, сладкий дурман, и эти удивительные лица, и этот полусвет-полусумрак, то, что именуется «кинематографом». Он сам себе единственная история и сам себе единый судия. Он сам во всем и сам по себе.

Лепихов И. Волшебная сила проекции // Сегодня. 1996. 8 февраля.

Из этого монтажного эксперимента мог, по идее, получиться веселый капустник, но вышло нечто большее — фильм о том, как добрый, талантливый народ впадал в маразм, как литрами ежедневно и ежечасно вливали в его душу страшное идеологическое зелье, настоянное на шпиономании, на постоянных клятвах в верности партии и т. д.

Разумеется, некоторые кадры старых лент смотрятся ныне как пародия. Но смеяться над ними — дело слишком простое, а потому неблагодарное, и во время просмотра «Садов Скорпиона» мы в какой-то момент начинаем догадываться, что смеемся уже над собой.

Ах этот ясный, славный мир середины пятидесятых — скромные девичьи косы, веселые лица, физкультурные парады, всеобщая любовь к науке, к новым заманчивым словосочетаниям типа «мирный атом» или «радиоактивные вещества» (а в кадре — проворный самолет, из которого что-то низвергается на поля), оживленная предпраздничная торговля, изобилие тортов, украшенных цифрами «38» в честь очередной годовщины Октября; что вы предпочитаете, читатель, — пустые прилавки или полные, но чтобы даже поедание сладкого крема сопровождалось идеологическим воззванием? Впрочем, не в тортах дело — что мы все про еду да про еду? Кадры старой хроники производят примерно такое же впечатление, как если бы тяжелобольному, весь организм которого уже отравлен, вдруг показали, каким в молодости он был красивым и сильным и как доверчиво, большими глотками пил предназначенный ему яд. Больной проклянет этот яд, но все равно ностальгически вздохнет по временам своей молодости.

Окончательно же добивает сюжет про Ива Монтана, почему-то вставленный Олегом Коваловым в его монтажное попурри. Красивый молодой Монтан в черной рубашке, не кривляясь, как принято теперь, и, разумеется, не под фонограмму, а живым голосом исполняет перед москвичами свои мелодичные песни про осенние листья, про солдата, возвращающегося с войны, — в конце пятидесятых они были у всех на слуху. А потом тот же Монтан, сидя в первом ряду со своей женой Симоной Синьоре, тоже молодой и красивой, слушает песню про себя самого — помните? «Задумчивый голос Монтана плывет на далекой волне, и ветки каштанов, парижских каштанов в окно заглянули ко мне...» Монтан растроган, Симона почти плачет. К чему вставлены в фильм эти кадры? Не для того ли, чтобы какая-нибудь седая шестидесятница тоже уронила бы слезу в темном зале?

Но ценность всякого хорошего фильма, наверное, подтверждается как раз тем, что на первый взгляд в нем кажется необязательным.
Без кадров с Монтаном картина «ранних шестидесятых», нарисованная Олегом Коваловым, была бы неполна.

Хлопянкина Т. Путешествие в сады Скорпиона // Московские новости. 1991. 10 ноября.

В них (кинорежиссерах Абае Карпыкове и Олеге Ковалове) нет ничего, что создало бы возможность бронзоветь. Им под тридцать или чуть за, и они вошли в число тех, кто составляет в последние пять лет «нувель ваг» («новую волну») советского кино. Впервые, пожалуй, в нашем кинематографе, пережившем всплеск лирического кино в 60-е, социально-аналитического — в 70-е, субъективно-эпического — в 80-е, появилась «ваг», которая и по мировым меркам «нувель». Этим людям, кроме них самих, интересно еще многое, они лишены какого-либо «авторитета», на себе не зациклены, и кино для них не столько дело жизни, сколько ее образ. Их кино — продолжение времяпрепровождения, в котором то и дело ловишь себя на мысли, что даже в личной жизни цитируешь мировое культурное наследие. И в этом заключена, по-моему, принципиальная новизна волны. <...>

‹…› [в] «Садах Скорпиона», по киноведческой любви к точности ссылок, все цитаты строго закавычены: фильм монтажный и состоит из эпизодов более 50 игровых, документальных, научно-популярных фильмов, киножурналов и программ, как бы нанизанных на стержень «Случая с ефрейтором Кочетковым», картины, снятой в середине
50-х по указу впавшего в маразм тирана и заказу Министерства обороны. От монтажных столкновений эпизодов фильма о разоблачении группы шпионов и, скажем, номера Тарапуньки и Штепселя того же периода возникает «интересный эффект», ‹…› перед нами своего рода исследование истории советской социальной психологии. При этом Олег столь свободно и виртуозно обращается со стержневым материалом — «Случаем с ефрейтором...» (серьезно его перемонтировав, подверстав к одному эпизоду долгий влюбленный взгляд из другого, например), что речь в нем уже как бы идет не о шпионке Вале, в своих шпионских целях совращающей Кочеткова, а о любви, любви... И вся наша бесчеловечная и комичная история с ее кукурузной кампанией, Тарапунькой, дружбой с Китаем навек, «Мишкой-где-твоя-улыбка», слезами Ива Монтана (в качестве реакции на песню «Когда поет далекий друг» в исполнении ученика ремесленного училища на французском языке), — вся эта показушная, фальшивая и трагичная национальная судьба замкнется на маленьком бравом солдате, едва ли не Швейке и почти Чонкине.

О, цитата — это великая сила. ‹…› Доведем до логического завершения энтомологическую метафорику Ковалова (см. название «Сады скорпиона») и приведем насквозь зацитированную мысль О. Э. Мандельштама: «Цитата есть цикада. Неумолкаемость ей свойственна».

Белопольская В. Фильмотека цикады // Литературная газета. 1991. 9 октября.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera