Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
В 24 часа поставить и сдать
Агитфильм «Отец и сын»

Передо мной сведение:

«1930 год. Отчисления по прокату картин. Белоруссия. Минск. Красноармейский клуб. «Отец и Сын» — 22 копейки.

«Отец и Сын»... Что же это?

Плывет воспоминание... 1918–19 гг.

Москва...

Горит и разгорается пламя гражданской войны.

«Деникин — в Орле...».

Об этом говорит сводка в газете, об этом говорят тут, там, везде...

«Деникин — в Орле»...

Ханжонковское киноателье на Житной улице, у Калужской площади.

Было нас много режиссеров, осталось двое. Чайковский и я.

Остальные «выбыли» к теплому южному морю. В Крым.

Мы работали в беде, в холоде, в голоде. Помню, около стены декорации, изображавшей великосветский салон, через разбитые стекла, намело сугроб снега.

Как бы то ни было — мы работали.

Но как?

Освобожденная рухнувшим строем от цензурных уз, русская кинематография совершенно не воспользовалась свободой и, уклонившись от почетной роли, отыгрывалась перед кино-комитетами заявками на постановку «классиков».

Пушкин, Гоголь, Тургенев, Достоевский, Толстой, Чехов, этими именами пестрели обложки наспех стряпавшихся сценариев, «представлявшихся на утверждение кино-комитету.

Руководство предприятиями оставалось прежним, хозяйским. И если главари акционерных обществ и фабрик были в бегах, то замещали их пайщики рангом пониже, проводившие, однако, все ту же «коммерческую» линию.

Учитывая, могущее грянуть последствие зловещего шопота:

«Деникин — «в Орле»...

Руководители эти за толстыми фолиантами классиков, чувствовали себя в надежных блиндажах, приобретая капитал и соблюдая невинность.

При таких обстоятельствах, однажды утром, фабричный мальчик принял такую телефонограмму:

«В 24 часа поставить и сдать кинокомитету короткометражные агитационные картины для фронта...».

Задание это было передано нам, режиссерам.

«Агитационная картина»...

Значит, она должна подействовать в известном направлении на смотрящего, дать толчек, зарядку, возбудить...

И где?...

На фронте... Это не шутка...

Заказ — кому?...

Фабрикам. Через них, режиссерам, еще вчера воспевавшим, грубо говоря, «любовные похождения мадам В.»

Пустячки...

Кинулись в кинокомитет.

Там не знали ничего. Приказ и только. Впрочем, прибавили: «Сценарий создайте сами».

Ушли... Размышлять не приходилось. 24 часа не дают времени для размышлений.

По дороге домой — в голове вырос сценарий.

Это было частью целого.

Нужны были в первую очередь актеры...

Я шел домой и перебирал в памяти актеров, думая, кого мне пригласить для исполнения ролей в этой сверхсрочной работе.

Ролями этими были:

Отец.

Сын.

Дочь.

Поп.

И еще что понадобится из мелочей.

Дома, я прежде всего взял телефонную трубку.

Она хрипела:

Агитационная?..

Да?

...Занят...

...Нездоров...

...Занята...

...Занята...

Положение становилось критическим. Завтра утром начинаются отведенные 24 часа...

Кто же будет исполнять со мной задание фронта?..

Мне хотелось на доверие к моим силам, в такую тяжелую минуту, ответить со всем умением, исполнением данной задачи.

Но как?..

Уже вечер. С утра надо начать. С кем?.. 

Звонить больше было некому, да и не зачем.

Трубка шипела одно и то же:

...Занят...

...Занята...

...Потому, что из-за углов, из скважин, из подворотень неслось такое же шипящее...

«Денинкин — в Орле...».

Ночь была холодной и долгой. Спал я плохо.

Пришло утро. Начались отведенные часы. Думать не приводилось, надо было действовать.

Решив быть «отцом» самому, я мобилизовал домашних для эпизода с дочерью, а по дороге на фабрику, на улице, поймал и пригласил на с’емку героя картины — «сына».

Я не помню сейчас ни фамилии, ни даже лица этого славного юноши.

Помнится, что он был в момент возникновения революции красногвардейцем, а теперь слушателем пулеметных курсов. Рабочий по электротехнике. Помнится еще, что он привел на с’емку товарищей с пулеметом.

Картину свою на экране я видел только один раз, поздно вечером, на фабрике, после монтажа, но тем не менее помню, что среди пулеметчиков был один необычайно живописный парень.

В ателье, когда я пришел, уже работал режиссер Б. Чайковский, имевший такое же задание.

Он рассказал мне, смеясь, что один из режиссеров, пользуясь мандатом на срочную работу, остановил и использовал для переезда трамвайный вагон, высадив из него среди улицы всех пассажиров.

Мне было не до смеха. В павильоне шла съемка, и я мог начать там работу только вечером. Приходилось ехать за город, найти нечто, похожее на деревню.

По прежним работам я помнил, что подобное место имеется за Нескучным садом. Мы отправились.

Был холодный ветренный день, яркое солнце и лихорадочное настроение в работе. Очень быстро, неожиданно быстро закончил я «натуру». Оператор остался на фабрике. Сдав негативы в проявку, я пошел домой с тем, чтобы через час снова прийти на съемку.

Легко представить теперь, каков был мой ужас, когда, придя на фабрику, я узнал, что снятые мной с таким воодушевлением негативы... после пребывания в проявителе оказались совершенно чистыми!

Я кинулся к оператору:

— В чём дело?.. Вы меня зарезали.

Он оправдывался. Конечно, «объективными» причинами.

Я ненавидел его в те минуты всеми силами души...

Вечером я снимал декорацию уже с другим оператором и на следующий день с ним же переснял «натуру».

Картину я привез в кино-комитет поздно, часов в 11 вечера, через 36 часов после заказа. Сдал ее и несмотря на уговоры остаться на просмотре под каким-то предлогом скрылся...

Вероятно через год я встретил в театре «Колизей», где я был режиссером, военного, бывшего, не помню по какому-то случаю, на заседании нашей коллегии.

Меня назвали по фамилии.

Он поднял на меня глаза.

—Вы Перестиани?

— Да...

— Это ваша картина «Отец и сын» была у нас на фронте?

В ПУР’е о ней много красноармейских отзывов...

Мне было неловко... Я поблагодарил его за любезность, и разговор принял другое содержание.

С тех пор прошло великое десятилетие. Дни, месяцы и годы новой жизни. Небывалое в истории по значительности и содержанию.

Юная Красная армия времен «Отца и сына» выросла в могучий организм, воспитывающий борцов на новых основах, новой науке и технике, оставаясь в то же время вечно юной от прилива новых сил.

Мне льстит теперь, через 12 лет после моей работы, читать эти почетные для меня строки:

«1930 год. Белоруссия. Минск. Красноармейский клуб «Отец и сын».

Перестиани И. Отец и сын // Красноармейское кино. 1931. № 4.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera