Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Отношение Протазанова к новаторству
Дискуссия о фильме

Евгений Марголит: На мой взгляд, в 1920-е годы — это одна из самых глубоких и точных картин о гражданской войне по деталям, по уровню трагизма, по ощущению ее именно как войны гражданской. Если мы введем в этот параметр зрителя, параметр аудитории — многое увидится иначе. Становится понятно, что язык Протазанова не менее гибок — особенно в 1920-е годы — чем язык, допустим, фэксов. Просто он другой и предназначен для другой аудитории. Протазанов не может себе позволить выпустить продукт без адресата. ‹…›

Сергей Каптерев: По поводу фильма «Сорок первый». Для меня это, пожалуй, одно из самых важных произведений на данный момент. Оно входит в мой канон. Мне кажется, этот фильм во многом отражает позицию или, скорее, положение Протазанова. Я говорю о фильме как о тексте, оторванном от автора. Не знаю, вкладывал ли сам Протазанов туда то, что вижу я в его фильме — но я считаю, что его фильм намного точнее, чем «Сорок первый» Чухрая. Чухрай работал в другой обстановке и не мог до конца прочувствовать то, что чувствовал Протазанов, у которого было полное понимание преимущества порядка перед партизанщиной. То, что, в конце юнцов, мы видим и в «Томми», — почти презрительное отношение к толпе партизан и вполне положительное, симпатизирующее отношение к армейской казарме, в которой находятся англичане-интервенты. «Сорок первый» может восприниматься как еще более сильный, более точный образ этого противопоставления: армия — русская армия, которая гордилась своей аполитичностью, но еще до 1917-го года в силу обстоятельств была брошена в политику, — в данном случае предстает как система, побеждающая партизанщину. Партизанщину как серьезное явление. Мне кажется, здесь Протазанов открывает свое отношение не к Советской власти, а к конкретному символу традиции. Потому что армия, когда она боеспособна и действует, сохраняет традицию. Не помню, кто сказал, что самое страшное — восстановить армию после того, как ее разрушили. Собственно говоря, мы видим это сейчас — в той же самой стране. И поэтому «Сорок первый» является для меня сверхобразом отношения Протазанова к новаторству — так сказать, к новаторству социальному. Может быть, даже в чем-то и к новаторству формальному. Ни в коем случае не хочу сказать, что он не авангардист, но в данном фильме он показывает себя именно человеком, гордящимся традицией.

Ирина Гращенкова: Можно напомнить вам одну неприятную деталь? Тоже касается «Сорок первого». Когда благородный белый офицер, поевший мяса, тайком вытирает пальцы о зипун партизана. Деталь очень запоминающаяся! Вы, наверное, просто ее забыли, Сергей.

С. К.: Нет, я ее трактую по-другому.

И. Г.: А как? Это интересно. Как можно трактовать такое маленькое свинство?

Владимир Забродин: То, что он вытирает грязные пальцы о зипун, никак его не дискредитирует. Обо что-то же надо вытереть. Он вытирает о то, что ему попалось. Понимаете? Это чистый прагматизм ситуации. ‹…›

С. К.: Заметьте, что я не анализировал текст намеренно. Да, армия может совершать страшные поступки, и она их совершает — в силу того, что является армией. И человек, который представляет офицерство, может это сделать. Но я говорю о других вещах — о том, что смотрится как система законченная и что смотрится как система, предположим, враждебная художнику… Хочу еще раз подчеркнуть, что я рассматриваю этот фильм как символический текст. И не говорю о Протазанове как авторе.

Петр Багров: На мой взгляд, проблемы, поставленные Протазановым в этом фильме, лежат абсолютно в другой плоскости. Да, есть партизаны (вполне, кстати, симпатично показанные), но даже это не столь важно. Есть Говоруха-Отрок, принадлежность которого к русской армии важна исключительно для фабулы. Но сюжет я вижу в другом. Моя идея исходно «украдена» у Марголита, но дальше я ее развиваю сам. Смотрите, вот фильм Чухрая с красавицей Изольдой Извицкой — переливаются пески, за кадром все время поют детские голоса. Хорошая картина, я не пытаюсь ее осмеять — просто это романтическая мелодрама времен «оттепели», очень характерная. У Протазанова же фильм начинается с того, что появляется отталкивающе-отвратительная Ада Войцик (красивая женщина, между прочим), которая что-то жует и сплевывает. Это существо — не то мужчина, не то женщина — занимается тем, что отстреливает белогвардейцев и считает, сколько убито. Ермолов очень странно ставит свет. Она какая-то вся каменная, как камни вокруг. Там камень, а не песок, что важно, хотя один кадр переливающегося песка есть — значит, и Ермолов, и Протазанов умеют так снимать, просто им это совершенно не нужно.

Но вот Марютка и поручик оказываются на острове. Забавная вещь — есть сцена, когда они промокли и должны высушить одежду. Они садятся перед огнем, раздетые по пояс. Спиной к зрителю (все-таки цензура!) и лицом друг к другу, потому что они друг друга не стыдятся, как два мужика. А затем она показана в юбке. Все время была в штанах, а стала в юбке. Это не подчеркивается никак, нет ни укрупнений, ничего. Но если присмотреться — она стала женщиной. И Ермолов уже по-другому ставит свет. И дальше — совершенно другая Ада Войцик, ее героиня под действием любви стала женщиной, которая должна любить, рожать детей, а не отстреливать кого бы то ни было: белых ли, красных…

И в самом конце, когда она все-таки стреляет в поручика, — и Нея Зоркая, и Наум Ихильевич описывали финал, на мой взгляд, неверно. Она стоит не «подбоченившись», вовсе нет — она поднимает заплаканное лицо, и оно у нее каменеет. И становится таким же каменным, каким было в начале, таким же каменным, как эти камни на фоне. У нее был шанс стать человеком, стать женщиной, но она его упустила. Стала опять бойцом. Фильм про это. А партизаны Протазанова, по-моему, ничуть не раздражают, равно как и не прельщает белая армия. У него есть и сцена с карикатурными белогвардейцами, между прочим, абсолютно в духе какого-нибудь 1918-го года, даже поражающая отсутствием вкуса. Очень маленькая, буквально на минутку.

С. К.: То есть вы хотите сказать, что он не понимал конфликта, в результате которого попал вначале в эмиграцию, а потом вернулся?

П. Б.: Просто здесь его не это интересовало. Может, и понимал, но «Сорок первый» не про это.

С. К.: Я как раз считаю, что именно в «Сорок первом» Протазанов показал, что он это понимает.

 

Протазанов и авангард. Круглый стол в НИИ киноискусства 9 ноября 2007 г. // Киноведческие записки. 2008. № 88.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera