Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
«Тема»
Фрагмент сценария

Отобедав, Ким Есенин попал в музей.

«В художественной вещи красота красотой, но сила ее заключается в правде, — думал он, ковыряя в зубах спичкой. — Может быть бессильная красота (эстетизм), но правда бессильная не бывает…»

Ким зашел сюда случайно, приблудившись к группе школьников. Нервный экскурсовод кричал на них, боясь за экспонаты:

— Только без рук, без рук, дети! Ясно?! Не лапать!

Вскоре они ушли.

«Были люди сильные и смелые, и великие артисты были, — продолжал думать Ким. — Но суть русского человека — в правде…» Он обвел рассеянным взглядом пространство музейного помещения, где были выставлены предметы крестьянского быта дореволюционных времен…

…В голубоватом люминесцентном сиянии перед ним висел за стеклом драный овчинный тулуп, а рядом в рамке помещался портрет очень худого небритого мужика, увеличенный с маленькой фотографической карточки.

Мужик глядел прямо перед собой, и от этого казалось, что его сердитый и печальный взгляд преследует посетителя.

«Вот так взгляд! — подумалось Киму. — Колючий, как правда… Красивый…»

Ким отошел в угол.

Мужик смотрел на него.

Ким отправился в другой угол.

«Не столько в красоте, сколько в правде сила русской литературы… Почему я вдруг о литературе?..»

Мужик смотрел на него.

«Однако спать хочется, сил нет. Сейчас рухну, — подумал Ким и, сев на табурет, стоящий у стены, закрыл глаза. — Ну вот, опять в боку кольнуло!.. Мне нельзя вина. Зачем пил! Только чтоб официанта не обидеть…»

Ким открыл глаза, потому что услышал французскую речь.

У витрины с тулупом стояли иностранцы, в своих разноцветных курточках, пиджачках и штанишках похожие на старых детей.

Девушка-экскурсовод рассказывала что-то иностранцам. Голос ее звучал спокойно и негромко.

«Французы, — уныло подумал драматург. — Чего лопочут — не понимаю. И по-английски не понимаю… И по-немецки… Писатель!.. А Пушкин шесть языков знал. А я — ни черта!.. Жертва воспитания — английский со словарем. Грамматику помню, а языка не знаю…»

Ким встал и подошел поближе, чтобы послушать. Но все равно ничего не понял, так как говорила девушка по-французски.

«Вот ведь умеет, — позавидовал девушке Ким, вслушиваясь в спокойную музыку ее речи. — И про Пушкина небось все знает. И не заигрывает перед иностранцами, не суетится. Молодец!..»

Выражение ее лица было какое-то легкое, жесты скупы и точны. Одета она была в простое шерстяное платье, казавшееся на ней необычайно элегантным. При всем том она была весьма скромная, неяркая девушка.

«Очень естественна, — подумал Ким. — И проста… Нет, не проста, пожалуй, а именно естественна. И оттого ни на кого не похожа…»

И вдруг сообразил:

«Так она ж француженка! Ха-ха… Как я сразу не понял. Оттого так и естественна и платье носит, как у нас ни одна манекенщица не сможет… В том-то и секрет, что естественна. Нормальный человек. Как это они там в Париже достигают, черт их дери!..»

Убедившись, что она француженка, Ким смотрел на нее уже другими глазами и фантазировал:

«Интересуется Россией… Наверное, учится у нас в аспирантуре по обмену. Сейчас таких полно… Вот подойду к ней и познакомлюсь. Чем черт не шутит!..»

Теперь девушка читала стихи. Остальные, присмирев, слушали. Она встретилась с Кимом глазами.

Он поспешно улыбнулся ей и тут же смутился.

Она дочитала стихи и пошла к выходу из комнаты. Остальные потянулись за ней.

«Жаль, мадемуазель, никогда я вас больше не увижу… И все, — сказал себе Ким. — И оревуар…»

Мужик с портрета смотрел на него в упор.

«Чего уставился, дядя? — подумал Ким. — Почитай, что она уже в Париже. А мы с тобой — дома… Прочесть, что ли, как тебя зовут?…» И прочитал вслух:

— Александр Егорович Чижиков… — Потом добавил: — Еще один чижик!

И пошел за иностранцами.

В вестибюле старики надевали свои мальчиковые шубки и целовали девушке руки.

Один из них, помоложе, протянул ей пластинку на сорок пять оборотов в ярком конверте.

Все ушли, а она осталась.

«Точно, аспирантка, — решил Ким. — Вот возьму и подойду…»

За стеклянной перегородкой экскурсбюро она капала себе в нос лекарство. У нее был насморк. Кап-кап — и задышала носом.

«Даже насморк у нее особенный — нездешний», — подумал Ким.

Он следил за ней не таясь. Ясно было, что она не выделяет его среди других посетителей музея.

Тем временем девушка подошла к окошку кассы, наклонилась, расписалась в ведомости, получила деньги, пересчитала их, положила в сумочку и сказала на чистом русском языке:

— Спасибо, тетя Клава…

«Вот тебе раз! — удивился драматург. — Наша…»

Девушка шла по анфиладе музейных залов. Ким следовал за ней, еще не веря до конца в свою ошибку.

Они оказались в полутемном служебном помещении цокольного этажа, где стояло несколько старинных надгробий, перенесенных в интерьер с местного кладбища для реставрации.

Ким сразу услышал английскую речь и увидел у стены младшего лейтенанта Синицына.

Девушка немедля направилась к нему.

«Опять он!» — мелькнуло в голове у Кима.

Драматург шагнул за надгробие XV века и оттуда, невидимый, стал наблюдать.

Младший лейтенант Синицын выключил портативный магнитофон, и голос мистера Диксона, читавшего очередной урок английского языка, тотчас умолк.

— Хау ар ю? — обратился к девушке с вопросом по-английски младший лейтенант.

— Ты видел? — тихо спросила по-русски девушка, и Киму показалось, что голос ее дрогнул.

Младший лейтенант Синицын кивнул.

— Когда? — еще тише спросила девушка.

— В семнадцать ноль-ноль, — по-военному четко ответил младший лейтенант и посмотрел на часы. — То есть как раз сейчас… В данный момент.

Она молча опустилась на стул, стоявший у стены, — казалось, ноги изменили ей.

Младший лейтенант быстро извлек из глубокого кармана своего тулупа небольшой термос, отвинтил стакан, плеснул в него чаю, протянул девушке.

— Выпей, Саша, — сказал он мягко, даже нежно.

Она молча отвела его руку.

— Я все передал и сделал, как ты велела, — сказал младший лейтенант.

— Ну, вот и все, — сказала она, глядя в пол. — Это конец…

Из глаз ее покатились слезы.

Младший лейтенант Синицын страдальчески смотрел на нее.

«И не просто наша, а местная, — решил Ким. — Стала бы француженка знаться с регулировщиком… И платье у нее наше, и насморк… Однако откуда она такая взялась? И вообще, что здесь у них происходит?..»

— И это пройдет, — сказал младший лейтенант Синицын.

Она его не слышала.

— Ничто не вечно под луной, — продолжал младший лейтенант. — Время исцеляет всё.

«Да, он все-таки философ», — подумал Ким.

Она расстегнула пуговицу на воротнике — очевидно, та стесняла дыхание. Потом вдруг поднялась, быстро подошла к окну и с силой, которую в ней трудно было предположить, распахнула его. Ветер и снег ударили ей в лицо, закружили по помещению.

Младший лейтенант Синицын махнул за ней прямо через надгробие. Оказалось, он был очень спортивен.

— Так ведь и простудиться можно, Саша, — сказал он, пытаясь увести ее от окна.

«В самом деле, — подумал Ким. — У самой насморк, и меня простудит».

Он поежился от холода и поднял у куртки воротник.

«И все же что у нее стряслось? — снова подумал он. — Любопытно… Очень любопытно».

Младший лейтенант Синицын не без труда закрыл окно.

Саша дрожала.

— Ты где раздевалась? — спросил он, обняв ее за плечи.

Она промычала что-то невнятное. Он повел ее.

У выхода они остановились.

Она сказала ему:

— Юра, милый, спасибо тебе!

— Да за что, Сашенька?! — искренне удивился младший лейтенант.

— Ты знаешь, — сказала она тихо и поцеловала его в щеку. — Ты настоящий друг!

— Да я!.. Для тебя!.. Луну достану! — воскликнул младший лейтенант в приливе какого-то огромного нахлынувшего чувства. — Ты, Сашенька, мой бедный гений! — И, убедившись, что кругом ни души, он стал читать:

«— Лай собаки, вдруг слышу, раздался,
И бессонный петух прокричал.
Бедный гений в мозгах застучался,
Сочинять я куплеты начал…»

«Что за бред? — удивился драматург. — Неужели она эту муть пишет?.. Так она поэтесса!.. „Бедный гений“ — какая безвкусица!»

Девушка пошла.

— Когда я тебя увижу? — сказал ей вслед младший лейтенант.

Она не ответила.

Он выбежал за ней.

 

Панфилов Г., Червинский А. Тема (Киносценарий). М.: Искусство, 1989.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera