Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
Коктейль из трагедии и мелодрамы
Валерий Фомин о фильме «Начало»

Пылал зловещий костер, языки пламени поднимались все выше и выше — туда, где, привязанная к позорному столбу, стояла непокорившаяся и не предавшая свою веру легендарная французская девушка Жанна д’Арк. А потом, минуя столетия, действие внезапно переносилось в наши дни, на тихие улочки какого-то захолустного Реченска. Танцплощадка, коридор коммунальной квартиры, скромный заводской клуб, сквер возле ничем не примечательного дома — будни как будни. Возвышенный строй исторической трагедии неожиданно ломался, уступая место нарочито банальной мелодраматической истории. Но и здесь происходил слом: вместо опоэтизированной банальности и сентиментального: «Ах, как она несчастна!» в бой вступали подчеркнуто бытовая заземленность и разъедающая мелодраму ирония. Мы видели, как влюбленная парочка сидела на скамеечке и молодой мужчина, терзаясь, то жаловался на раннее облысение, то вдруг пускался объяснять, что он передовик труда, что его фотография красуется на заводской Доске почета. И как-то странно было слышать после высокого слога трагедии, после отточенных тирад, произносимых на процессе Жанны д’Арк, сбивчивую и столь обыденную речь передового производственника, который никак не мог подобрать нужные для объяснения слова, растерянно повторяя: «Вишу, висю…»

Наверное, именно эта неожиданность соседства высокой трагедии и столь дурацкого, иронически сниженного «вишу, висю» и поражала нас больше всего в фильме «Начало» (1970), где эпизоды современной действительности так причудливо переплелись со сценами из далекой, да к тому же еще и чужеземной истории.

Поражали и загадочные метаморфозы главной героини фильма — Паша Строганова, обыкновенная девушка с фабрики, представала перед нами то в иронически сниженном облике сказочной Бабы Яги, то в героико-эпическом образе легендарной Жанны д’Арк.

Зачем же понадобился авторам этот «коктейль», к чему бы все это маскарадное переодевание современного персонажа в костюмы фольклорных и исторических героев?

Глеб Панфилов:

«Картина „Начало“ зрела во мне задолго до того, как мы приступили к работе над сценарием. Внутренне она существовала для меня и тогда, когда я снимал фильм „В огне брода нет“. А если быть объективным, то и значительно раньше, в бытность мою инженером, когда я работал на заводе и не помышлял о кино…

По роду деятельности мне приходилось иметь тесное общение с рабочими нашего завода. Завод был химическим, а всем известно, что на таких заводах работают преимущественно девушки. Поэтому мне и хотелось рассказать о рабочей девушке с непохожим на других характером, показать ее за обычными делами в привычной обстановке и постараться обнаружить в этом глубину самых простых вещей.

Работая на заводе, я был поражен способностью многих девушек и парней ощущать себя счастливыми, несмотря ни на что.
Мне показалось это очень существенным, бесконечно важным свидетельством их душевного здоровья, силы и нравственной чистоты. А их удивительная жизнестойкость и достойный восхищения оптимизм выражали лучшие качества, присущие нашему народу. Именно с этого фланга, позволю себе так выразиться, мне впервые пришла в голову мысль об эпизодах с Жанной д’Арк. И лишь потом, как это часто бывает, она поразила нас своими драматургическими возможностями, не говоря уже о том, что давала отличный материал для выражения Пашиного призвания»
[1].

 

Евгений Габрилович:

 

«Мы решили написать самую простенькую историю о девушке с фабрики, Паше Строгановой, полюбившей парня и думающей, что он — ее муж и у нее возникла семья. Но сам парень не думает этого, а тем паче его действительная жена. Вот вам и вся история.

Нам хотелось поведать об этом просто и незатейливо, но наша затея заключалась в том, чтобы показать всю сложность, многолинейность, весь обширный подводный мир незатейливости. Глубины бесхитростности, ураганы простого. Два голоса: с видимой глазу поверхности и невидимой глубины.

Чтобы выслушать этот голос (из глубины), мы рассекли историю жизни Паши Строгановой отрывками из истории Жанны д’Арк.
Оба голоса звучали словно бы параллельно — отталкиваясь и сходясь. Расходясь и сливаясь…

И получилось, что жизнь Паши и жизнь Жанны давали при соприкосновении особую вспышку. Возникли иные, более сложные формы отсчета душевных движений. Иная объемность. Иной размах.

Простое становилось масштабным».

 

Вот, оказывается, в чем дело — авторы оказались в затруднении показать и объяснить свое видение современности с современной же (простите за тавтологию) точки зрения.
Чтобы понять и измерить примелькавшуюся повседневность, понадобилось взглянуть на нее со стороны, понадобились декорации исторической легенды — «второй голос».

И вот художественный результат: в «Начале» легко и органично соединимы две контрастно противопоставленные друг другу стихии возвышенного и земного — бытовая плоть сюжетного повествования о буднях современной заводской девушки здесь свободно расступается, обнаруживая под своими покровами конструкцию своеобразной философской притчи, высокую поэзию души человеческой. Образная мысль фильма, реализуясь одновременно на двух уровнях — вполне земном, конкретном и отвлеченно-философском, — свободно переходит из одного слоя в другой, то стремительно поднимаясь к вершинам поэтических обобщений то опускаясь в свой будничный, современный ряд.

Впрочем, тут может возникнуть резонный вопрос: зачем это автору понадобилось в разговоре о фильме Панфилова и Габриловича так напирать на слова «поэзия» и «поэтический»? Уж не собирается ли он причислить «Начало» к поэтическому флангу нашего кино? А если так, то на каком, спрашивается, основании?

И в самом деле, в панфиловском «Начале» как будто нет ничего такого, что давало бы право говорить о нем как о произведении поэтического плана. Все привычные атрибуты поэтического стиля здесь демонстративно отброшены. Отсутствуют неизменные метафорические обороты и поэтическая экзальтация, символикой, столь характерной для таких, скажем, картин, как «Иваново детство» или «Мольба», как будто и вовсе не пахнет. Пластика? Но она скромна и сдержанна даже в эпизодах с Жанной д’Арк, предполагавших как будто более острый и экспрессивный рисунок. В фильме господствуют будни, быт, проза.

И все-таки «Начало» вопреки всему этому — фильм с явной поэтической отметиной. Только поэтический пласт реализуется здесь не в стилистике, не в отдельных элементах сюжета.
Поэзия живет здесь в самой героине. В ее поступках. В ее мыслях и чувствах. Доказать, что именно здесь поэтическое начало этого фильма выражено наиболее сильно и тонко, я, пожалуй, не смогу. Как докажешь, что то, что ты читаешь на экране в глазах героини Инны Чуриковой, очень похоже на впечатление, производимое какими-нибудь великолепными стихами? Наверное, это можно только почувствовать. Или не почувствовать.

Но в фильме Панфилова есть вещи, в которых поэзия духовного начала выступает подчас и вполне материально. Ее присутствие можно, мне кажется, обнаружить в особой образной конструкции этого фильма, в той чисто поэтической логике, с какой рассказ о фабричной девчонке напрямую рифмуется с эпической легендой о Жанне д’Арк, в том богатстве смысловых и эмоциональных оттенков, которые возникают благодаря особой плотности и насыщенности ассоциативных сближений.

Последнее — один из характернейших признаков всякого поэтического произведения. Особая связанность всех элементов стиха и приводит к тому, что в сравнительно небольшом пространстве (объеме) поэтического произведения все его элементы образуют больше смысловых пересечений, чем элементы прозаической конструкции. «Теснота стихового ряда» 
(Ю. Н. Тынянов) сближает, сталкивает вроде бы самостоятельные и несближаемые вещи, образуя тем самым чрезвычайно густую, перенасыщенную цепь ассоциаций, образов и оттенков. Элементы поэтические отражаются и кодируют друг друга, порождая тем самым помимо «основного значения» каждого из них в отдельности массу «второстепенных» признаков и значений.

Нечто подобное мы и наблюдаем в фильме «Начало». Пусть перед нами — не «чистая» поэзия, но произведение с характерными признаками поэтического мышления, своеобразное стихотворение в прозе, в котором прозаический материал, введенный в поэтическую конструкцию, приобрел особую многозначность, превратив зауряднейшую мелодраму в своеобразное лирико-философское эссе.

Принципиальная новизна и оригинальность композиционного решения «Начала» заключаются в том, что здесь логикой поэтических сопоставлений соединяются не отдельные кадры-строки, не «мелкие» элементы сюжета, ‹...› рифмуются уже самостоятельные сюжетные линии, «большие» блоки.

Фильм построен на сопоставлении, по крайней мере, трех резко контрастирующих друг другу пластов сюжетного действия, трех в общем-то довольно самостоятельных историй. Все они рассказываются в фильме как бы одновременно, пересекая и пронизывая друг друга, и в каждой из них героиня предстает каждый раз совершенно новым человеком. Ее образ неустойчив и напряженно колеблется между самыми далекими и контрастными своими ипостасями. Вот злая, безобразная ведьма. Вот великолепная актриса. Вот Жанна д’Арк. А между ними — лицо фабричной девчонки Паши Строгановой, которое в каждом эпизоде тоже разное. Многослойная и причудливая композиция фильма выстроена таким образом, что как бы невольно сравнивает столь разные лица героини, любуясь их очевидным несходством и в то же время отыскивая в несходном сходное и довольно прозрачно намекая на их внутреннее, духовное единство. И в финальной точке сюжета для нас уже не существует отдельно Паши-ведьмы, Паши-пролетарки, Паши-актрисы, Паши-Жанны д’Арк.

Перед нами на экране единый, живой, многогранный образ человека, показанный не только в его реальном, видимом, бытовом существовании, но и в его скрытых тенденциях и потенциальных «готовностях». Поэтическая логика композиции помогает увидеть не только «близкие планы» характера, но и его «перспективы».

 

Фомин В. Глеб Панфилов: Не люблю насупленных картин // Фомин В. Пересечение параллельных. М.: Искусство, 1976.

Примечания

  1. ^ Габрилович Е., Панфилов Г. «В огне брода нет». «Начало». С. 253–254.
Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera