Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
Светлая вера Тани Теткиной
О картине «В огне брода нет»

На пробах Инна Чурикова, успевшая до того сыграть в кино несколько эпизодических ролей, выполняла, как водится, незамысловатое задание — пила чай из блюдечка. На лице ее, в глазах тем временем пробегала тень затаенной радости, а потом — грусти, острый и проницательный взгляд становился то близким, то далеким, отражая бег мысли.

Картина «В огне брода нет» была первой работой в кино Глеба Панфилова, которому исполнилось уже 34 года, но его скромная практика исчерпывалась несколькими работами на телевидении в Свердловске. И может быть, гибкость и переменчивость душевных состояний, свойственная исполнению Инны Чуриковой, не только пришлись кстати вызревающей творческой манере начинающего режиссера Панфилова, но в какой-то степени и определили эту манеру: тонкие переходы его киноповествования от серьезной интонации к насмешливой, от скрытой, но внятной трагедийности — к едкой иронии.

Инна Чурикова прекрасно сыграла главные роли во всех фильмах режиссера Панфилова, она же должна была воплотить героиню в «Жизни Жанны д’Арк». Однако последний замысел был претворен только в литературном сценарии, написанном Панфиловым в соавторстве опять-таки с Габриловичем. Снять же картину киноначальники не дали возможности.

Приглашая Чурикову в первый свой фильм, Панфилов преодолел многочисленные возражения со стороны тех, кто считал подобный режиссерский ход слишком эксцентричным. Съемочная группа наконец была сформирована. На Оке, в районе Мурома, найдена железнодорожная станция Безлесная, сохранившая почти в неприкосновенности облик пятидесятилетней давности.

К этой-то пустынной станции и прибыл паровозик, тащивший за собой передвижной госпиталь, набитый раненными на Гражданской войне красноармейцами, — съемки фильма начались. Едва успел затормозить поезд, как раненые, прямо в исподнем, высыпали из вагонов и прытко побежали в кусты, по нужде. А между ними заметалась санитарка Таня Теткина, настойчиво выкликая тех, кому после операции вставать и бегать было никак нельзя, и терпеливо снося их ответные грубые шутки и ржание. ‹…›

Когда же подсказали ей тезис о возможном «счастье» всех трудящихся на земном шаре, она уверовала в чудодейственную силу «мировой peволюции» с тем пылом, с каким ранние христиане верили в тысячелетнее земное «царствование Христа» после его второго пришествия. И повторяет Таня Теткина словно молитву: «Бедует народ, скорей бы, скорей бы мировая революция».

Таня, «святая душа» — так по первоначальному замыслу должен был называться фильм, — попадает в обстановку Гражданской войны, которая, казалось бы, ведется ради осуществления ее мечты о всеобщем счастье. Но у войны обнаруживается собственная логика, губительная для Таниной мечты и выраженная пословицей «В огне брода нет». Она и стала окончательным названием фильма.

Зритель постоянно видит искалеченных и забинтованных раненых. Драматическое напряжение нарастает вследствие стычек и споров в «стане своих». Гражданская война предстает самоистреблением общества, в результате которого низы «бедуют» еще сильнее прежнего.

Светлой вере Тани Теткиной во всеобщее счастье оказываются враждебными не беляки, но сама война красных и белых с ее последствиями, отчетливо сказавшимися в истории страны дальнейших десятилетий.

Беспощадно-натуралистическим казался изобразительный ряд фильма в момент его выпуска в 1968 году. Однако и по прошествии многих лет, когда экран стал жестче и откровеннее, показанное Панфиловым по-прежнему впечатляет неприкрашенной убогостью военного быта, укрупненные и внимательно рассмотренные подробности которого обретают метафорическое звучание. Таков, например, «котел гражданской войны»: разрастающийся огонь лижет черное днище котла, в котором закипает адское варево. В кровавой жиже, изрыгая пар, пучатся и вздымаются бинты, рубахи, портки и портянки раненых. Выныривает сапог с разрезанным голенищем, истопник поддевает его, выбрасывает наружу.

Не менее жестоко продолжение сцены: подъезжает телега с трупом красноармейца из продотрядников. Легко догадаться, как продотрядники изымают у крестьян «излишки», добывая продовольствие для Красной Армии. Истопник, чья семья, надо полагать, пострадала от их усердия, злобно обзывает умершего «дрянью», хотя тот геройски погиб, пытаясь спасти хлеб от огня. Вот только чей хлеб и у кого отнятый? В сцене участвует и Таня Теткина, смотрит молчаливо, широко открытыми глазами.

Еще важнее ее безмолвное соучастие в спорах между двумя большевиками — комендантом санпоезда Фокичем (Михаил Глузский) и комиссаром Евстрюковым (Анатолий Солоницын).

Фокич в фильме страшен, его образ не может ни смягчить, ни приподнять даже финал: попав в плен к белым, Фокич ведет себя перед казнью достойно, гибнет мужественно. Поражает откровенность, с какой написали авторы монологи этого фанатика, характерные для разнообразных харизматических лидеров XX века, «очищавших» свои страны от враждебных элементов, прослоек и народностей.

«Царя шлепнули!» — радуется Фокич. И далее, вдохновенно: «А по мне, затолкать бы их всех в одну яму… Генералов, банкиров, шлюх, спекулянтов. Перемешать — и пулеметом их, пулеметом!
Чтоб очистить народ. Как из бани!» Фокич, по характеристике Евстрюкова, «кровищу любит». Идеолог кровавого насилия над чужими («А без крови как? Без нее революции нет… Диктатура —
она и есть диктатура»), он редкостно подозрителен и к своим.

История Тани Теткиной, «святой души», в жестоком мире, где господствует закон «в огне брода нет», доведена до трагического финала. Ни словом, ни жестом героиня не свидетельствует о своем прозрении. Однако мысль о пропасти между высокой Таниной мечтой и реальностью гражданской войны, выраженная всем художественным строем фильма, остается в нем не безличной идеей «повествователя». Ту же идею авторы воплощают в графических композициях, которые, согласно сюжету, нарисовала именно Таня.

Рисунок возникает на экране заставкой-эпиграфом к фильму и потом повторяется по ходу его течения. Автор его — художник Н. Васильева — стилизует изображение под «примитив», намеренно, однако лишая его теплоты и благостности, свойственных обычно рисункам народных художников. Напротив, придает ему мрачность еле заметного гротеска. На рисунке изображены красноармейцы — кто с шашкой наголо, кто с флагом в руках — с расширенными от ярости глазами и широко открытыми, безмолвно орущими ртами.

Рисунок сопровожден в фильме музыкой, точнее — гротескной же музыкальной фразой композитора Вадима Бибергана. Хриплые мужские голоса выводят с непередаваемо суровой и вместе с тем самопародийной интонацией: «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем…» Таким образом, упования Тани-мученицы на «мировую революцию», в которых выразилась ее вера в грядущее, разоблачаются рисунком Тани-художницы.

Любопытен в этом фильме единственный «классовый враг» — белогвардейский полковник. Евгений Лебедев в своем герое, издерганном хворью (превозмогая боль, он запивает лекарство молоком), подчеркивает прежде всего страшную усталость и горестное осознание абсурдности происходящего. В окружении многочисленных икон — он разместился в доме священника — полковник должен допросить «врага», каковым предстает перед ним нелепая на вид, худо одетая девица с лучезарными, добрыми глазами и, как выясняется, отменным художественным вкусом. Он отпускает ее восвояси, но гибель Фокича вынуждает Таню вернуться обратно. Она даже не успевает бросить в полковника найденный на дороге камушек, он автоматически стреляет первым, и свершается очередной трагический абсурд Гражданской войны: полковник убивает «святую душу», чье желание счастья для всех людей он только что понял и разделил, назвав это стремлением к «благодати».

Совершенно непонятно, как в 1968 году, когда не осталось и следов «оттепели», когда идеологические гайки были завинчены до предела, цензура проворонила эту великолепную и умную картину, выразившую трагизм русской истории XX века, и она, к счастью, вышла на экраны.

 

Закржевская Л. В огне брода нет // Российский иллюзион.
М.: Материк, 2003.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera