Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
Стихия комического
О судьбе и даровании актера

Судьба киногероев Михаила Геловани в «досталинский» период его творческой биографии зачастую была плачевной. Уже в первом фильме — «Три жизни» (1924) — герой оказывался на грани безумия. А в «Двух охотниках» и «Злом духе», в котором Геловани впервые выступил и как режиссер (оба — 1927 год), герои и вовсе сходили с ума. Но именно эти надрывно-драматические роли и сделали актера популярным и востребованным в кино — ради кинематографа он даже оставил на время театр.

А между тем современники вспоминают о добром, заботливом товарище (Павел Кадочников), внимательном партнере на съемочной площадке (Нато Вачнадзе), «хорошем артисте и художнике» (Борис Тенин), короче — о мягком, обаятельном, доброжелательном человеке. У него был прекрасный слух и голос: батумские, кутаисские, а позднее тифлисские дамы специально ходили на спектакли с его участием, чтобы услышать, как Геловани поет романсы. Был Михаил Георгиевич хлебосолен: как-никак грузинский князь, пусть и обедневший, зато род Геловани некогда владел Сванетией. И непрактичен: даже в 1940-е большие деньги сталинского лауреата у него не удерживались, а отдельную квартиру в Москве главному исполнителю роли вождя выбил Марк Бернес. И профессией он владел всерьез. Начал свою сценическую карьеру 20-летним, в 1913 году, придя на профессиональную сцену из актеров-любителей (студий театральных в Грузии тогда не было). Но как только в 1919 году приехавший из Парижа Георгий Джабадари, ученик Андре Антуана, организовал первую в Грузии Драматическую студию, Геловани поступил туда. А в 1920 году стал ведущим актером только что организованной Госдрамы — будущего знаменитого Театра имени Шота Руставели.

Так что бурно и ярко формировавшемуся грузинскому кино профессионализм Геловани пришелся очень кстати.

«М. Геловани никогда не был ни пустым, ни неопределенным на экране, и это сразу выделяло его и заставляло запомнить. Он жил в образе, жил цельно, а не носил образ, как костюм.

Второе, не менее важное: М. Геловани каждое мгновение наполнял не только чувством, но и мыслью, и его мысль передавалась зрителю. Думающий киноактер — право, это встречалось раньше не так часто ‹…›. И третье: ‹…› М. Геловани не был ни созерцателен, ни сентиментален».

Так в 1939-м описывает его творческую манеру эпохи Госкинпрома Грузии Хрисанф Херсонский.

И все же, судя по сделанному Геловани за эти тринадцать лет (с 1924 по 1937), стихия, в которой он чувствует себя наиболее естественно и свободно — стихия комического. Недаром самая яркая его актерская работа — единственная, увы, комедийная роль (и притом единственная роль большевика в его «досталинской» кинобиографии, заметьте) — в хрестоматийной картине грузинского кино «До скорого свидания» (1934). Те неизбежные, в общем-то, издержки театральности, которые видны в предыдущих работах, здесь преодолеваются весело и азартно. Его Спиридон Ломидзе, революционер, бежавший из тюрьмы, не просто выдает себя за князька-кутилу, но с удовольствием играет в него, «играет ‹…› с обаянием и иронией» (Р. Юренев).

И уж, конечно, главным кинематографическим достижением Геловани оказались две комедии, им самим поставленные — «Молодость побеждает» (1928) и «Настоящий кавказец» (1931). Совершенно очевидно, что, в отличие от одновременно с ним, дебютировавших в режиссуре Михаила Чиаурели (его однокашника по Студии, а потом и театру им. Руставели, уже снявшего Геловани в небольшой роли в картине «Хабарда»), Николая Шенгелая и Михаила Калатозова, авангардные устремления Геловани не вдохновляли. В его постановках наглядно и неожиданно сказалась школа, пройденная на съемочной площадке мэтров Госкинпрома Грузии, которых относили к разряду «традиционалистов» — Ивана Перестиани, Александра Цуцунавы. Попав из богатых московских павильонов в Тифлис, бывшие ханжонковцы — Перестиани, Бек-Назаров — волей-неволей открыли для себя выразительность натуры, а с ней — плотность предметной фактуры реального быта. Традиционные сюжеты, погруженные в него, начинали видоизменяться, неожиданно даже для самих кинематографистов. Отсюда эффект «Трех жизней», где Геловани дебютировал как актер (кстати, сам Перестиани считал эту ленту лучшей своей постановкой). Отсюда же эффект кинематографа Бек-Назарова, в полной мере сказавшийся затем в его армянских фильмах: влияние эстетики восхитившего всех «Намуса» явно сказалось в режиссерском дебюте Геловани мелодраме «Злой дух» (1927), поставленной совместно с Патваканом Бархударяном.

Реальный быт оказывался тут уже не фоном, но почвой, формировавшей действительный сюжет. Само движение жизни строило его как игру.

Поэтому история кровной мести, созданная, казалось бы, исключительно для мрачной мелодрамы, превращается в основу живой и остроумной комедии «Молодость побеждает». И снова — утратившая жизненный смысл традиция преодолевается тем, что разыгрывается. Имитация превращается в игру и утрачивает зловещий смысл. Собственно, насмешливое прощание с обветшавшей традицией придает живую непосредственность и чисто анекдотическому, на первый взгляд, сюжету следующей комедии Геловани «Настоящий кавказец».

В некотором смысле, такой подход к материалу делает его комедии едва ли не уникальными для грузинского кино рубежа 1920–1930-х. Для художников авангарда «быт» и «мещанство» пока что синонимы. Старое подлежит немедленному слому (об этом, скажем, «Хабарда» Чиаурели). «Новый быт» — принадлежность будущего. Возникнет он только посредством решительного вмешательства в течение жизни извне. Самодвижению же ее авангард не доверяет ни на мгновение.

И ведь какой-то рок преследовал создателей лучших грузинских немых комедий.

Котэ Микаберидзе после запрета «Моей бабушки» как «явно антисоветской картины» (по определению Главреперткома), пытался перестроиться, но безуспешно и в конце 1930-х был окончательно лишен права ставить фильмы. Умер в нищете и забвении три с половиной десятилетия спустя.

Сико Палавандишвили практически сразу по завершении работы над очаровательным «Приданым Жужуны» покончил с собой.

Георгий Макаров вскоре после выхода сделавшей его знаменитым картины «До скорого свидания», той самой, где Геловани сыграл свою лучшую кинороль, заболел психически и оставшиеся десятилетия провел преимущественно в больнице.

Но Михаилу Геловани судьба уготовила самую замысловатую катастрофу — в форме невиданного триумфального взлета.

К середине 1930-х все складывалось у него удачно: успешно преодолел «звуковой барьер» как киноактер (еще бы — с его голосом!), готовился к постановке нового фильма, вернулся в труппу театра им. Руставели.

А в 1935-м он получил предложение из разряда тех, от которых нельзя отказаться, — сыграть Сталина. Вероятно, идея эта зародилась не раньше декабря 1934 года, в Кремле, когда Берия представил вождю звуковую историко-революционную эпопею «Последний маскарад» и ее режиссера Михаила Чиаурели. Чиаурели эту идею и озвучил своему давнему товарищу по цеху.

Какого рода сходство с товарищем Сталиным разглядели властители судеб в сыгравшем у Чиаурели «социал-предателя» статном высоком красавце со звучным голосом — остается только гадать. Возможно, именно внешность все и определила. Геловани потом как-то заметил, что играл, прежде всего, представление советского народа о товарище Сталине.

Можно еще уточнить: представление самого товарища Сталина о том, каким представляет его, Сталина, советский народ.

Доподлинно известно одно: идеального варианта Сталин так и не нашел: просто прочие кандидатуры устраивали державного прототипа еще меньше. Поиск других вариантов никогда не прекращался — так уже в 1948-м появился в «Третьем ударе» и «Сталинградской битве» мраморно-монументальный Алексей Дикий. Триумф Геловани обернулся кошмаром, буквально сводящим с ума. Вот признание, сделанное во время съемок «Клятвы» и опубликованное тогда же в «Комсомольской правде»:

«Я так много и сосредоточенно думал в те дни о Сталине, так много и напряженно работал над своей ролью, что во время съемок во мне жило ощущение постоянного присутствия самого товарища Сталина. До галлюцинации доходило порою ощущение его близости, когда казалось, что он здесь, где-то около меня, ходит за мной, следит за игрой, контролирует меня».

А Григорию Козинцеву Геловани рассказывал, что много лет его преследовал один и тот же сон: Сталин вызывает его в Кремль, вынимает трубку изо рта и спрашивает: «Передразниваешь, Мишико?»

И Геловани просыпался в холодном поту.

Самое жуткое — иные роли, кроме вождя, играть категорически запрещалось.

Было от чего сойти с ума.

Борис Тенин писал: «Роль Сталина была для Геловани — хорошего артиста и художника — надгробной плитой… Злая воля деспота приписала его к одной роли, и он ничего не мог изменить в своей судьбе. Очевидно, ему суждено было умереть Сталиным».

Он умер в год развенчания Сталина и в день его рождения.

 

Марголит Е. Геловани до Сталина // XX кинофестиваль «Белые Столбы». Каталог. М.: Госфильмофонд, 2016.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera