Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Сценарий продолжает нравиться
Из переписки Козинцева и Шварца

Е. Л. ШВАРЦУ

17 июня 1955 г.
Ялта

Дорогой Евгений Львович, я старался Вас развлечь во время болезни и пробовал писать веселые письма. Теперь, по полученным мною сведениям, — сценарий одобрен и, увы, — юмор кончается. Как писали Ильф и Петров: «Кончается антракт и начинается контракт».

Очень боюсь сокращений. Сделать их совсем не просто (тут я с Чирсковым не согласен). Суть в том, что жанр сценария в сочетании приключений (которых не может быть мало) с трогательностью и комичностью центральных образов (что нельзя заразительно сделать в коротких кусках).

Очень прошу Вас, если Вам это позволено — подумать о плане сокращений. Мне кажется, что механическим изъятием дело не может ограничиться.

Нужно в некоторых (наиболее недорогих для нас сценах) частях сценария придумать иной прием ведения действия, а не превращение диалога в культяпки.

Мне было бы очень жалко, если бы сократилась история с клеткой и с возвращением домой.

Осла Санчо, которого по непонятной мне причине (может быть, он тоже испанист?) ненавидит Державин, — можно и пожертвовать, но это очень коротенькие сценки, а я чувствую, что сокращения необходимы значительные.

Можно подумать о перенесении сцены голосов (после болезни) в последнюю сцену. Но это все дает очень мало.

Как Вам нравится такое начало картины: еще в темноте страшно взволнованный шепот: «Вы только подумайте, сеньоры, этот несчастный решил посвятить свою жизнь защите угнетенных и обиженных, — на экране появляется экономка, обращающаяся как бы и к своим собеседникам, и к зрительному залу, — а вы знаете, он отказался от своего имени Алонсо Кихано, и вы знаете, как он назвал себя?»

И тут поет труба и на экране появляется: «Дон Кихот» и все пр.

Это я пишу Вам без всякого убеждения в том, что в подобном начале есть нечто неслыханно прекрасное.

А главное, выздоравливайте.

Надеюсь, скоро увидимся.

Привет Катерине Ивановне.

Ваш Г. Козинцев.

‹…›

 

В письме от 9 мая 1956 г. Шварц писал: «Только вчера получил я, наконец, открытку от Дмитрия Дмитриевича. Подлинник сохраняю как автограф. Выписываю ее целиком: „Дорогой Евгений Львович! Я не понял Вашего письма. Я Вас очень люблю и желаю Вам всегда всего лучшего, чего можно пожелать. Очень люблю Григория Михайловича. И ужасно боюсь, что вы оба на меня сердитесь. Я очень себя сейчас плохо чувствую. У меня упадок сил и полная неспособность к работе. Не сердитесь на меня, но, по-видимому, я не смогу написать музыку к ʻДон Кихотуʼ. Крепко жму руку. Ваш Шостакович“. ...Он не написал „решительно отказываюсь“, а „по-видимому, не смогу“. Может быть, набраться жестокости и сообщить ему крайний срок?»

‹…›

23 мая 1956 г.
Ялта

Дорогой Евгений Львович,

я вам давно не писал, потому что, откровенно говоря, к вечеру совсем устаю и валюсь со всех четырех, разбитых старостью и усталостью копыт.

У меня очередной припадок отвращения к собственной деятельности. Это тяжко, когда кажется, что все не выходит, все не так получается, как представлялось.

И опять это удручающее чувство, что ни Вы, ни Сервантес тут не виноваты.

Уже снял полянку с Андресом [Сцена спасения Дон Кихотом пастушонка Андреса. — Примеч. ред.]. Худо. Сияет зеленый анилин цветного кино. По-старому хорош Толубеев.

Еще снял начало ущелья.

Теперь начал Бараторию. ‹…› Чудные испанцы (40 штук!) и очень милый «Ромэн». Так нет солнца. А стоит все это очень дорого, и вот — просвет, паника и все куда хуже, чем получалось на репетиции.

И вот, кончается день и наступает не сладкая усталость после любви и искусства, но тяжелая ломота в суставах Холстомера, после работы на жаре.

Хорошо у Вас в Комарово. То, се, кооперация напротив, знакомые заходят. Ни тебе «полезного метража», ни цветного кино.

Не забывайте меня и пишите, я очень радуюсь, когда приходят от Вас письма.

Большой привет Катерине Ивановне. Валя и Сашка машут ручками.

Как здоровье Державина? Передайте ему, что я часто и очень хорошо вспоминаю его.

Ваш Г. Холстомер

23. V.

 

‹…›

26 мая 1956 г. Шварц написал Козинцеву: «...Пишу на студии, посмотрев материал. Так как хвалить Вы не разрешаете, то выписываю недостатки. В первом ролике, когда Санчо въезжает на осле, а женщина жалуется, — почему-то было ощущение, что на экране пустовато, не было ощущения толпы. Показалось, что толпа слишком организованна. ...Моя нелюбовь к цвету не прошла. Скалы кажутся крашеными». Весь остальной просмотренный материал Шварц хвалит.

‹…›

 

30 мая 1956 г.
Ялта

Катастрофическое положение: сценарий продолжает нравиться. Ужас какой-то!

Козинцев Г. Собрание сочинений: В 5 т. Т. 5. Л.: Искусство, 1984.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera