Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Поделиться
Быт под знаком вечности
О сценарии «Неродная дочь»

‹…› сценарий «Неродная дочь» — история девочки-подростка, умной, доброй, трудолюбивой сироты, отринутой родственниками. Рассказ на ту же тему («На заре туманной юности») датирован 1936 годом. Сценарий даты не имеет, но, по-видимому, относится к тому же периоду.

Тема и рассказа, и сценария — своеобразный парафраз «Золушки». Сопоставление их дает возможность проследить за усилиями автора по «переводу» литературного текста в кинематографический.

Первое, что привлекает внимание, — работа над речью словесной — диалогами и монологами. Это необходимая составная для фильма, в основе которого история человека, человеческие взаимоотношения. Наряду с звучащей речью, изобразительное решение — использование светотени, деталей обстановки и прочее.

Так, например, отличия в характере двух квартир, куда приходит девочка: жилище негостеприимной тетки — и квартира железнодорожного мастера, где она нашла приют и заботу.

В первом случае — замкнутое пространство, заполненное громоздкими вещами, во втором — бытовые подробности отсутствуют («обычное убранство жилища рабочей или служащей семьи»). Платонов подчеркивает этим открытость жилища. Из его окон — вид на тихую, провинциальную улицу. Задается тональность открытости, не только пространственной, но и эмоциональной. «За окнами — свет солнечного дня, вдалеке — два, три дерева и чистое (зачеркнуто — „синее“) синеющее в пространстве поле».

Поэтический образ рожден сочетанием солнечного света, синевы, пространства...

В этом доме Дуся находит мальчика — сироту, как и она сама. Рассказывая о трагедии в семье, где жена отравилась из-за измены мужа, Платонов прибегает к детской речи. Этот прием он нередко использовал в своей прозе, получая возможность сказать о серьезном просто, лаконично и своеобразно — от имени ребенка.

И здесь, в сценарии, эта форма вполне органична. Юшка рассказывает Дусе: «Отец с другой толстой теткой ушел от нас. Мама говорила, что отец полюбил чужую тетку, потому что она толстая, и уехал с ней в далекие края. А маму он перестал любить. Ты — мещанка, — сказал он маме, — я нашел свое счастье в другом, нежном и таком прекрасном человеке, а мы с тобой характерами не сошлись...» Вполне тривиальная, среднестатистическая фразеология подобных ситуаций в объективированном изложении ребенка обнаруживает вопиющую фальшь и пошлость, которые совсем непросто было бы выявить другим способом.

Дальнейшее описание финальной сцены разрыва и ухода мужчины из семьи тоже передано ребенку. И он говорит: «Он положил в свой чемодан пальто, пиджаки и штаны, носовые платки и все, и пепельницу — пепел на пол высыпал, ему подметать не надо — и все деньги взял из стола, потом опять вернулся и сказал, чтоб мама отдала ему сберкнижку, мама отдала, и отец ушел от нас. Он сказал мне: прощай Митя, учись на отлично, будь пионером, слушайся вожатого, будь комсомольцем, будь активистом, будь честным гражданином, читай каких-то классиков и не кури».

Детское восприятие, непредвзятое и незамутненное, четко отражает мир взаимоотношений взрослых, в том числе характерную для времени клишированную фразеологию и запрограммированный способ существования, все последовательные ступени его. Ведь, по сути, отцовский «наказ» сыну свидетельствует, что отец покидает его навсегда. ‹…›

Мальчик делает попытку примирить родителей: «Папа, лучше ты сойдись с мамой опять характером. — Дуся. А он? — Митя: — Он сказал: Нет, мы с ней теперь чужие. А я ему: Ну, тогда иди к толстой тетке и сойдись с ней характером, возьми свою книжку „Краткий курс“, за целый год два листика прочел, а всем говорит, что глубоко изучает, а я ее всю уже по складам прочел. — Краткая пауза».

Эта пауза существенна. Она подводит жирную черту под характеристикой Митиного отца: законченный подлец. И в частной жизни — в отношении к собственному сыну, и в общественной, где критерием является идеологическое двуличие, проверяемое «Кратким курсом», сталинским евангелием эпохи социализма.

Так же и на бытовом уровне, и через восприятие ребенка раскрыт — еще один аспект жизни общественной — оголтелая борьба с «врагами».

Митя не может ходить в детский сад, потому что «у них места нету, народу рождается много, а садов мало. У нас были вредители и шпионы — пополам!» И опять-таки, в устах маленького Мити на уровне детского сада объяснение неустроенности происками вредителей и шпионов звучит устрашающе. Объяснение происками «врагов» любых неполадок внедряется с раннего детства. Что ждет такое общество в будущем? — напрашивается вопрос. Платонов не внедряется в обсуждение проблемы. Она названа, и он существует. Но ею не ограничивается человеческое существование. Существуют иные ценности и смысл жизни.

Так в сценарии у Мити появляется бабушка, которая «живет — не умирает ради него», а он, в свою очередь, не умирает с мамой — ради бабушки.

С появлением бабушки и некоторой перестройкой сюжета, в сценарии возникает очень существенный для его духовной партитуры мотив — неугасимой связи поколений. Мотив, вообще занимающий большое место в мироощущении Платонова.

Во время разговора мальчика с Дусей о бабушке, разговора, который заставляет девочку подумать — а где же ее бабушка? — за окном смеркается, и в наступившей темноте зажигается «скромный огонек» — бабушкин огонек.

«Затем вдалеке, где засветился огонек, постепенно проявляется избушка с крыльцом, покрытая щепой или тесом; в ней два окна, освещенные изнутри; — две склонившиеся старые ракиты».

В этом образе значима каждая деталь: и то, что стара и скромна избушка, крытая по-простому — щепой, и то, что возле нее склонились две старые ракиты — ровесницы бабушки и избушки.

Не просто два дерева, а именно ракиты — образ народных песен и былин.

Поэтическую эту характеристику дополняет скромный огонек, идущий изнутри избушки и пробивающий темноту ночи.

Он вселяет надежду готовому разувериться, сулит тепло и любовь. Будто светится бабушкина душа, утешая и привечая.

Затем «вечер потемнел в ночь, — но свет избушки в дальнем поле горит более ярко во тьме («чем ночь темней — тем ярче звезды!’). И свет из окон, и сияние звезд (бабушкин свет сливается со звездным сияньем, уравниваясь с ним) сделали еще более явственным видение дальней избушки и двух ракит, дремлющих возле нее».

Так встречаются в этом сценарии три зрительных образа, в основе которых — свет. Эти образы — нравственная доминанта сценария, своеобразный камертон всего происходящего.

Этот вариант сценария остался неоконченным, прервался в начале 2-й части, где продолжалась поэтическая тема.

«Ночь в пустом поле. Большие мерцающие звезды на небе и Млечный путь.

Но звезды и Млечный путь находятся очень близко от земли. Некоторые звезды можно достать головой, некоторые светят из высокой травы.

Грунтовая простая дорога проходит в шелестящей траве.

Дорога уходит...»

На этом рукопись обрывается.

 

Следующий вариант сценария «Неродная дочь» с подзаголовком «кинорассказ» написан в повествовательной манере, хотя и с сохранением ранее найденных опорных характеристик неприветливого дома тетки и дома, где живет мальчик со своим дядей.

В этом варианте Платонов подчеркнуто конкретен, описание предметно-изобразительно.

Художественный образ в его пространственной глубине и многозначности вытеснен информационной повествовательностью, погруженной во многие жизненные реалии. Поэзия сменилась прозой.

На первый план выдвинулась история девочки-подростка, которой в ее сиротстве не дали пропасть чужие добрые люди — мастеровые железной дороги. Именно они научили ее своему ремеслу, привили и укрепили дар человечности и отзывчивости, дали ей счастье чувствовать себя нужной людям и, что особенно важно, — маленькому сироте Мите.

Сюжет приобрел черты фабульной напряженности — жертвуя собой, героиня предотвращает серьезное крушение, чреватое гибелью людей, в то время как Арчапов (муж тетки) спасается бегством, подставляя вместо себя девушку-машиниста. Она оказывается один на один в противоборстве с потерявшей правление махиной — паровозом. И одерживает победу.

Вообще все действие этого варианта концентрируется вокруг железной дороги, которая и становится эпицентром событий. Здесь и новый дом девушки, и ее «университеты». Эта, дорогая для Платонова, тема заменяет в новом варианте все связанное с бабушкой и ее избушкой.

Если в первом варианте с сумраком боролся свет из окон избушки, соединенный со светом звезд, здесь тот же по смыслу образ приобретает новое, прозаическое, обоснование. Ночной сумрак в бескрайней степи разгоняет ослепительный свет трех паровозных фонарей «доброго и умелого Иноземцева».

На этом варианте сценария сохранилась чья-то чужая правка, характер которой свидетельствует о полной редакторской глухоте ее автора. В частности, вычеркнуто все, что связано с использованием Платоновым-кинодраматургом света и звука как равных драматических компонентов (наряду с событийным рядом и диалогами).

Так, например, у Платонова: «Пробегает вслед за паровозом пассажирский поезд. Степь пуста. Солнце село. Поет паровозная сирена быстро удаляющегося поезда». После редактуры: «В окне паровозной кабины И. И. Иноземцев и еще второй механик. За паровозом — состав пассажирского поезда. Он быстро проносится по степи. Поет паровозная сирена».

Казалось бы, изменения незначительны и вроде бы невинны. Но они идут вопреки платоновскому мироощущению. В результате вместо образа появляется обыденная информация. В то время, как для Платонова важна именно вечереющая степь — одно из состояний в вечном движении природы, сопутствующем жизни человека. С мотивом природы сплетается и вторит ему движущийся поезд. И поэтому значимо, что сирена не просто «поет», а поет, постепенно затухая (с удалением состава).

Горницкая Н. Кинодраматургия Платонова в свете его речевой идеи. Сб. Современный экран: Теория. Методология. Процесс. Вып. 2. СПб., 2002.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera