…С копной
Он играл в фарсе и в драме, в комедии, трагедии, оперетте. Были спектакли и фильмы, где он только пел, но были и такие, где он только танцевал. Среди сыгранных им персонажей и те, которых принято именовать центральными, и те, которые появляются на сцене всего на несколько минут или занимают в киноленте
Да, речь идет о Мартинсоне ‹…›. Актере, который все полвека только и делает, что сочетает в своем искусстве вещи, казалось бы, несовместимые, сводит полярности, играет на контрастах и каждой новой работой опровергает самого себя.
Кто хоть раз видел Сергея Александровича Мартинсона в спектакле, в кинофильме или на концертной эстраде, конечно же, отметил глубокое своеобразие его исполнительской манеры — отточенную, до мельчайших деталей отделанную форму, виртуозную технику, изумительную способность к мгновенной трансформации — и, возможно, невольно задумался: «А как же сложился такой актер? Где он учился? У кого?»
Ответ на эти вопросы несколько озадачивает. Мартинсон окончил Петроградский институт сценических искусств, где его учителями были признанные мастера русского классического театрального реализма:
Выдающаяся русская актриса Вера Леонидовна Юренева так вспоминает свою первую встречу с Мартинсоном: «…зайдя за кулисы „Вольной комедии“, я наткнулась на большое волнение. Что такое: товарищ Мартинсон не явился на спектакль. Слова: „союз“, „возмутительно“, „в мое время“, „оштрафовать“, „недопустимо“, „зазнавшийся мальчишка“… носились в разгоряченном воздухе. В это время появился Мартинсон. Спокойно прошел к себе в уборную и через несколько минут появился у выхода на сцену… Не говоря ни с кем, по сигналу помощника он вышел на сцену. Публика, не посвященная во все перипетии закулисных ужасов… встретила и проводила Мартинсона безудержным смехом. Несколько минут на сцене — и он снова прошел обратно в уборную. Чувствовалось, что для него выход на сцену,
Музыкальность, пластичность молодого Мартинсона, его тогда уже спокойное, уверенное мастерство поражали многих. «Констатирую наличие в Петрограде актера, владеющего будущим, — Сергея Мартинсона. Отмечаю синтетизм: актер, певец, танцор, трюкач. Изумительная точность движения, жеста, мимики… Во всем цель — современность», — писал журнал «Театр» в 1923 году. ФЭКСы — режиссеры Г. Козинцев и Л. Трауберг, руководившие киностудией «Фабрика эксцентрического актера», — заметили Мартинсона и пригласили его сниматься в их фильмах. Роль Куллиджа Керзоновича Пуанкаре в ленте «Похождения Октябрины» была первой на кинематографическом пути Мартинсона, оказавшемся для актера таким длинным и счастливым. А чуть позднее, в 1924 году, он сыграл и свою первую роль в драматическом театре. Это был Плюхов в комедии Б. Ромашова «Воздушный пирог», поставленной в Москве, в Театре революции.
Первый герой Мартинсона не был отмечен добродетелями. Мелкий служащий, секретарь директора банка Плюхов помогал шайке
Плюхов — Мартинсон срезу был замечен московской публикой и прессой. Успех послужил причиной того, что Всеволод Мейерхольд пригласил молодого артиста для переговоров о роли Хлестакова в «Ревизоре»:
«Я пришел к Всеволоду Эмильевичу в его театр как раз в тот момент, когда там шла репетиция комедии Николая Эрдмана „Мандат“. Мейерхольд усадил меня с собою рядом и во время репетиции подолгу и пристально вглядывался в мое лицо. Внезапно он прервал репетицию, встал и громко объявил: „Я нашел Валериана Сметанича. Его будет играть наш новый артист Сергей Александрович Мартинсон“. Это явилось для меня полнейшей неожиданностью. Однако я не возражал. Я согласился потому, что уже был захвачен, покорен тем, что увидел в театре Мейерхольда.
Актер и режиссер в самом деле нашли друг друга. Совсем недавно, Леонид Викторович Варпаховский сказал, что, по его мнению, Мартинсон целиком отвечает идеальному представлению Мейерхольда об актере. Ибо отточенная техника, внутренняя легкость, подвижность, внешняя выразительность, абсолютное владение телом, наблюдательность и острый глаз, своеобразный юмор Мартинсона — не самоцель, а все это, вместе взятое, служит раскрытию мира персонажа, решению больших художественных задач.
«Мартинсон играет смело, ярко, броско и в то же время всегда соблюдает чувство меры и умеет безукоризненно отобрать детали. Только то, что необходимо, чтобы через внешнее раскрыть внутреннее, — говорил Леонид Викторович. — Я до сих пор помню его первую работу у Мейерхольда, его Валериана Сметанича. Он выходил в моднейшем костюме, в лакированных „джимми“, в кашне, переброшенном через плечо с этаким небрежным шиком. Но несмотря на такую элегантную экипировку, Сметанич — Мартинсон
Вот
Каждый жест, каждая интонация актера точно свидетельствовали о внутренней сущности этого «звонкого, как консервная банка» пшюта.
Нет сомнения, что именно от Плюхова и Сметанича тянутся нити к более поздним созданиям Мартинсона: — к Керосинову и Миусову.
Давно уже забыта незамысловатая
С первого взгляда и Миусов (кинокомедия «Безумный день») мало похож на Плюхова. И тем не менее несмотря на внешнюю несхожесть, и даже вопреки ей, видно, что Миусов, это поднявшийся по служебной лестнице Плюхов. Миусов также бесчеловечен, безразличен к людям, к их нуждам, злобно мелочен, себялюбив. Директорская власть, по его убеждению, на то только и дана, чтобы пользоваться ею для собственного блага. Герой Мартинсона все время старался сохранить на лице выражение важности, недоступности, ни в коем случае не уронить свой престиж. И, конечно же, он был очень смешон, этот глупый, надутый индюк.
Но не только смешон. Смех для Мартинсона — оружие, и он не бряцает им попусту, а наносит удары сознательно и метко, стремясь донести до зрителя свой приговор. Он не ищет сочувствия, не просит зрителей о снисхождении к объекту своей сатиры.
Вот и еще один великолепный по силе разоблачения образ — Татаров в драме Ю. Олеши «Список благодеяний».
Когда рассматриваешь фотографии Мартинсона в роли Татарова, вспоминаешь, что об артисте обычно говорят: он гримирует не только лицо, но всю фигуру, гримирует походку, жесты, движения. «У Мартинсона сто походок». Сам артист признается, что он все любит придумывать заново:
«Ведь каждая роль — новый человек, и все у него должно быть новое, „свое“, только ему одному присущее».
У
Из отдельных черточек вырисовывалась зловещая фигура белогвардейца, идеолога эмиграции, человека жестокого, коварного, беспринципного. Образ, созданный Мартинсоном, был и глубоко реалистичен и карикатурен, доведен до убийственного абсурда в одно и то же время.
В «Списке благодеяний» (в один вечер!) Мартинсон играл еще одну роль —
Нет, Мартинсона не зря называли «героем трех метров». Просто поразительна его способность играть эпизоды, превращая их в «самостоятельные выступления, наподобие пианиста, играющего соло на рояле». Вот еще один такой блестящий мартинсоновский эпизод — матросский танец в «Последнем решительном». По существу это даже был не танец, а
Кстати, так бывает всегда, когда Мартинсон выходит на эстраду и исполняет свои броские оригинальные песенки. И если задуматься (над причинами такого прочного — уже полувекового! — успеха артиста, то понимаешь, что зритель восхищается не только умением Мартинсона петь и танцевать, но и тем, что в его эстрадных миниатюрах всегда заключен значительный смысл. Песенкой, танцем артист рассказывает о людях, представляет нам всегда занятного, своеобразного человека.
Хлестаков — это «проба пера» в классическом репертуаре. В Театре имени Вс. Мейерхольда, на премьере и три года спустя после премьеры, Хлестакова играл Эраст Гарин. Это был загадочный, несколько мистический, инфернальный Хлестаков, в
«Молодой человек лет двадцати трех, тоненький, худенький, несколько приглуповат и, как говорят, без царя в голове… Говорит и действует без всякого соображения…» Эти слова Гоголя, пожалуй, наиболее точно рисуют того Хлестакова, которого играл Мартинсон. Это было полное ничтожество, живущее без цели, без смысла, без дела. Фотография сохранила нам его облик — цилиндр, чуть выше, чем положено, трость, перчатки, этакая изломанность позы с претензией на элегантность, и лицо — до ужаса глупое, пустое, да еще и кокетливое. Играл эту роль Мартинсон виртуозно. Каждый отдельный эпизод был остроумно задуман и блистательно выполнен. А из цепочки таких эпизодов складывался законченный художественный образ. Основой своей трактовки роли Мартинсон сделал полную независимость тела Хлестакова от его головы. Казалось, что тело, руки и в особенности ноги живут самостоятельной жизнью. Вот, например, возвращение после осмотра богоугодных заведений. Вся сцена строилась на хождении вдоль балюстрады лестницы.
В сцене вранья лицо Хлестакова сохраняло застывшее выражение удивления и даже страха перед тем, что произносят уста, а ноги то и дело взлетали в
Спустя одиннадцать лет Мартинсон снова обратился к русской классике. Он играл Карандышева в спектакле «Бесприданница», поставленном Ю. Завадским в Театре революции.
«Трагедия Ларисы отошла на второй план, и в центре спектакля оказалась драма Карандышева», — писалось в одной из рецензий. Критики единодушно признавали, что Карандышев открыл нового Мартинсона — мастера тончайшего психологического анализа. Но и артист совершил открытие — заставил
Но главное,
В этой роли Мартинсон отнюдь не отказывался от присущего ему стремления к сценическому преувеличению. Его Карандышев, белесый, бледный, ходил в мешковатом вицмундире, в очках, которые поминутно сползали на острый нос. В походке, в манерах
Четкая разработка внешнего рисунка образа Карандышева была соединена с тончайшей детализацией характера, со стремлением актера в каждом жесте, интонации, движении донести до зрителя внутреннее содержание роли.
Тридцать три роли в театре и семьдесят в кино сыграл С. Мартинсон. Кого только не было среди его героев — и персонажи сказок, и участники исторических драм, и рабочие, и капиталисты, и министры, и кабатчики, и севильский обольститель Дон Жуан… Во всеоружии своего разностороннего дара артист высмеивает, посрамляет, пригвождает к позорному столбу пошлость, подлость, неискренность, жестокость и прославляет стойкость, мужество, душевную щедрость.
Потому такое важное место в творческой биографии артиста и заняла антифашистская тема.
Думаю, что не ошибусь, если скажу, что впервые Мартинсон взялся за эту тему еще в 1934 году, сыграв парикмахера Соль в фильме «Марионетки». Фильм этот, увы, в свое время не был по достоинству оценен критикой. Но если посмотреть его сейчас, то остается только удивиться прозорливости постановщика
В фильме показано, как тупой и ничтожный парикмахер благодаря случайности становится королем вымышленной страны Буферии. И никто — ни министры, ни генералы, ни духовенство не замечают ни его бездарности, ни его умопомрачительной глупости, пошлости. Мартинсон играл парикмахера ярко, щедро, осмеяв его до мельчайшей черточки. Это была жестокая пародия на тупого выскочку, злобного, ограниченного хама, волей случая получившего власть.
«Шут гороховый на троне» — так была определена суть сыгранного Мартинсоном персонажа. А несколько лет спустя таким же жалким трусом, обуреваемым манией величия, напыщенным ничтожеством с замашками балаганного шута воплотил Мартинсон бесноватого фюрера в «Боевом киносборнике» и фильме «Новые похождения Швейка», снятых в начале Великой Отечественной войны. В те годы образ, созданный Мартинсоном, воспринимался, как карикатура на Гитлера. «Мартинсон создал великолепный гротеск, — писал
Сатира, водевиль, психологическая драма, гротеск… Кажется, для Мартинсона нет недоступных жанров. Рождается новый театральный жанр — мюзикл, и артист снова легко, свободно, органично постигает его законы. После десятилетнего, перерыва Мартинсон вновь вышел на сцену. В Театре киноактера в мюзикле Кола Портера «Опять премьера!»
Некто Харрисон — богач, сенатор, увивающийся за молодой и красивой актрисой. Он звонит
Кафанова Л. Всегда премьера! // Театральная жизнь. 1969. № 24.