Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
Добрый до безрассудности
Рассказывает Валентина Козинцева

Барнет был очень далек от всякой теории, он абсолютно не был ни философом, ни мыслителем, это все было ему абсолютно чуждо. Он жил мгновенной реакцией, был человеком действия, причем именно сиюминутного действия — вот почему в основе его работы на съемочной площадке, да и при монтаже, была импровизация. Он приезжал на съемку и, зацепившись за любую деталь в декорации, в костюме, заметив что-то в лице актера, начинал импровизировать, иногда и правда далеко уходя от сценария. Толчком к новой импровизации могло быть и мнение о материале кого-то, с кем Барнет считался. ‹…›

Его интересовало мнение других людей, прежде всего своих сотрудников. Но вот с мнением начальников он не считался нисколько, и отношения с ними всегда были, мягко говоря, неважными, больше того — плохими.

На этих отношениях очень сказывался характер Барнета. Если попробовать определить его одним словом, это будет слово «боксер». Боксом он занимался профессионально с ранней молодости. ‹…› У него была импульсивная, мгновенная, боксерская реакция, к тому же чащевсего-безкаких-либо размышлений о последствиях. Иногда эта импульсивность создавала почти комические ситуации. На просмотре в Доме кино американского фильма «Вива, Вилья!», в тот момент, когда зазвучала мексиканская мелодия, Барнет вскочил и закричал «Браво, Дунаевский!» — мелодия напоминала марш из «Веселых ребят». Потом уже были всякие разбирательства, история эта известная. Я о ней вспоминаю потому, что именно импульсивный выкрик (а не разговоры в кулуарах после фильма) очень уж характерен для Барнета. ‹…›

У него было обостренное чувство совести. Перед самой войной он перенес очень сложную полостную операцию; когда война началась, последствия операции еще не прошли, и ни о какой военной службе не могло быть и речи. И вот при виде каждого военного Барнет буквально стонал: «Какой позор для меня, что я не могу быть с ними!.». ‹…›

Добрый до безрассудности, он всегда сразу бросался на защиту и при этом не задумывался об отношениях с начальством — например, в истории с запрещенным «Бежиным лугом». ‹…› На «Мосфильме» собрали на совещание всех режиссеров и сообщили об окончательном запрете картины. Все стали дружно поносить Эйзенштейна и одобрять решение ЦК — это ведь был 37-й год! А Барнет сказал, что думал: что он верит в Сергея Михайловича и что, прежде чем решать судьбу картины окончательно, надо обязательно дать Эйзенштейну завершить монтаж. У него всегда срабатывал первый импульс, он в полном смысле слова бросался на амбразуру, вызывая ненависть всякого начальника.

Козинцева В. О прекрасном человеке [Запись Якова Бутовского] // Киноведческие записки. 2006. № 57.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera