Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
Притча поневоле
Александр Шпагин об «Однажды ночью»

«Однажды ночью» Барнета становится притчей поневоле.

Барнет — едва ли не единственный режиссер 30-40-х, пытающийся остаться внутри жизни как таковой — текучей, неоднозначной, плохо подчиняющейся идеологическим идентификациям — и каждый раз выходящий на бой с тоталитарным Мифом, подобно Ивану-дураку со Змеем Горынычем (чаще побеждал Змей). Он и здесь остается самим собой — создает грустную полуприключенческую ленту о том, как девушка спасает раненых бойцов в оккупированном городе. А получается метафизический триллер. Получается сон. И уж, конечно, действия героини воспринимаются как подвиг — хотя здесь никто, включая самого режиссера, не знает, что это такое.

На экране предстает абсолютно разрушенный мир, состоящий из развалин и руин. Жить тут практически невозможно. Да никто и не живет, лишь изредка бродят странные существа без внятно определенных целей. Кто занимает какую позицию, сказать сложно — тем более, что «положительных» и «отрицательных» здесь играют одни и те же актеры (зачем это было нужно Барнету, вот загадка — скорее всего, причиной является какая-то производственная необходимость). В начале фильма фашисты собирают сходку в цирке — кажется, что приходят туда все жители — заканчивающуюся расстрелом. После чего складывается ощущение, что в городе вообще никого не осталось — лишь снуют различные чудные тени, перманентно преследующие друг друга. В этой абсолютно вымороченной обстановке героиня совершает и совершает ежедневные действия по выхаживанию раненых бойцов — несмотря ни на что — почти, как заведенная. И таким образом приближает свою жизнь к духовному подвигу. Она устала, она испугана, время от времени падает в обморок, у нее часто случаются истерики, с лица не сходит гримаса ужаса. В финале она не погибает, а (вот запредельный финал для советского кино, да еще и 40-хгодов!)сходит с ума. Барнет продолжает тему «Нашествия» — жизнь не в состоянии совладать в навалившейся на нее метафизикой смерти — противопоставить Смерти нечего — но если персонажи Роома сбиваются в спасительный коллектив и там теряют себя поодиночке, то героиня Барнета вынуждена выбирать посреди Ада индивидуальный, личностный путь просто потому, что рядом с ней никого нет. И она тоже не справляется — ее подвиг не становится Путем, а приводит к саморазрушению, ибо отсутствует духовная опора — и вот результат: в экстремальной ситуации нацеленный на добро нормальный человек, оставшийся наедине с собой, превращается или в камикадзе (Жаков в «Нашествии») или в зомби. Он или расстается с самим собой ради Главной Цели, либо вообще себе не принадлежит.

Шпагин А. Религия войны // Искусство кино. 2005. № 5.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera