Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Поделиться
Вычитание метафор
О спектакле «Мертвые души»

Декорация «Мертвых душ» аскетична: пустая сценическая коробка обита ДВП, все действие помещено внутрь дешевого, но новенького гроба. А в гиблом этом новострое живут лихие люди, гопота и сволота. Или вовсе нелюди, оборотни, упыри. Деятельный Чичиков моргнуть не успевает, как персонаж уже оборотился. Был мужик, стал баба или борзой щенок.

Ага, смекнет любящий метафоры зритель, Россию Кирилл Серебренников в гробу видал.

И будет неправ. Потому что спектакль «Гоголь-центра» — тот редкий случай, когда сценическая версия «Мертвых душ» строится не на метафоре. В основе здесь не визуальный образ (автоматически делающий любую интерпретацию гоголевской поэмы риторической и патетической), а игровая структура. Серебренников смотрит на «Мертвые души» через сюжетную конструкцию другого текста Гоголя — комедии «Игроки»: как жулики жулика обжулили.

Спектакль начинается интермедией с автомобильными покрышками. Трое хануриков тащат их на спинах, не иначе откуда-то сперли. Садятся отдохнуть, выпить-закусить, поспорить: «А доедет ли то колесо, если б случилось, в Москву?» Не доедет. На сцену выбегает гоп-компания, затевается разбойная карусель, вор у вора покрышку украл: структура заявлена. Таким же образом строится все дальнейшее действие.

Обстановки практически нет, реквизит минимален, сценки возникают из пластических этюдов и постоянной игры с переодеванием. В «Мертвых душах» Серебренникова заняты только мужчины. И это на первый взгляд экстравагантное решение совершенно адекватно гоголевскому тексту, в котором, конечно, уже заложена травестия. Не все ли равно, какого пола Плюшкин (Алексей Девотченко) или Коробочка (Олег Гущин). Какую личину — мужскую или женскую — натянет в следующей сцене актер. Социальная маска важнее пола. А маски в «Гоголь-центре» мясистые. Дикий браток Ноздрев (Михаил Тройник) в растянутых штанах adidas, потный, пьяный, с распальцовкой кладущий даже кресты (чудесная деталь). Степенный ветеран сыскных служб Собакевич (Антон Васильев) в застегнутом на все пуговицы пиджаке, ведущий торг с Чичиковым как допрос. Сочинить эти образы легко, современные типажи сами липнут к гоголевским героям. Но азарт игры счищает с очевидных параллелей банальность. Поэтому Ноздрев и Собакевич даже выигрывают у более абстрактно придуманного Плюшкина, обвешанного десятком очков, обутого в полиэтиленовые мешки и складирующего покойников-крепостных прямо в доме. Или у штрихами обозначенного Манилова, которого больше играет свита — бородатая жена (Илья Коврижных) и адские карапузы Алкид и Фемистоклюс (Никита Кукушкин и Антон Васильев). Хотя неправильно говорить, что в этих «Мертвых душах» кто-то кого-то переигрывает: здесь хороша и важна прежде всего ансамблевая игра, командная стратегия.

Опора на этюдность, гротеск, игровую структуру взамен массивных метафор делает спектакль хлестким, злым и одновременно легким, почти освежающим (никогда бы не подумал, что употреблю это слово в отношении «Мертвых душ»). Свежим кажется даже текст. Не в смысле «вечно актуальным», а как будто только что написанным — как если бы гоголевское письмо было ловко стилизовано условным Владимиром Сорокиным. Хотя в работу взяты те же эпизоды, какие выбирает любой постановщик «Мертвых душ». Плюс лирические отступления, которыми режиссеры обычно пренебрегают.

У Серебренникова их поют в манере, отсылающей к эстетике немецкого кабаре, поэтому музыкальные номера, сочиненные Александром Маноцковым, уместнее всего назвать зонгами (финальный запев «Русь, чего ты хочешь от меня?», кажется, готов выйти за рамки спектакля и стать самостоятельным хитом). Этот прием тоже работает разом и на снижение пафоса, и на обнажение смысла: новая интонация заставляет иначе вслушиваться в знакомый текст.

А вот какого вы увидите Чичикова, я не знаю. Их в «Гоголь-центре» два. Актеры Один Байрон и Семен Штейнберг через показ меняются ролями Чичикова и Манилова. Я видел спектакль с Байроном и с трудом представляю другой вариант.

Дело в том, что Один Байрон — американец. Он учился в Школе-студии МХАТ, живет в России уже восемь лет и превосходно говорит по-русски. Но легкий акцент (заметный по большей части лишь когда Чичикова охватывает чрезвычайное волнение) не оставляет сомнений, что с этим Чичиковым «Мертвые души» — сюжет об иностранце в России. Он деловит, напорист, мотивирован. Носит роговые очки, неприметный серый костюм и портфель-«дипломат». Слегка взъерошен, готов терпеть любую дикость ради достижения четко поставленной цели. И на каждом шагу обнаруживает свою совершенную чуждость местной среде. С другим актером конфликт будет, очевидно, совсем иным. И это еще один розыгрыш новых «Мертвых душ».

Зинцов О. Вычитание метафор // Ведомости. 2014. 29 января.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera