Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Маски Маковецкого, или Радость игры
О природе актерского дарования Сергея Маковецкого

Актерская природа Сергея Маковецкого такова, что из него можно лепить кого угодно. Дурачок, монстр, урод, мошенник, загадочный пассажир и настоящий любовник, игрок, сотрудник секретной разведки старой России, «браток» наших дней — все это маски из самого мягкого материала. Лицо поддается «рукам» скульптора, которым сам Маковецкий и является. Походка, жестикуляция составляют очередной набор, прилагаемый к маске. Корневая система образов так разветвлена, что начального, человеческого как будто вовсе нет. И при редкостном актерском таланте Маковецкий как исполнитель очень прост, незамысловат. Никаких способов организовать роль у него не видно, это происходит само собой. Самый момент творения зритель упускает. Ни одного нажима или перебора нет даже в самых сложных и самых «отрицательных» случаях. Иоган из «Уродов и людей» — это одна из превосходных масок. Собственно, фильм построен на маске-кадре и наиболее страшные — фарсовая у Виктора Петровича (Виктор Сухоруков) и псевдотрагическая у Иогана. Они сменяют друг друга эффектом мультипликации. Лицо Иогана настолько неподвижно и бесстрастно, что знака мимики ждешь как ветерка в пустыне, а когда знак появляется (увидел няню или поющих сиамских близнецов — кривой рот начал медленно расползаться в улыбке), то тайна лица раскрыта, и она в кромешном идиотизме с добавками из эротических мук детства. Если что и объединяет маски Маковецкого, так это простодушие даже в таких монстрах, как Иоган. Одессит Фима, промелькнуший в «Ликвидации», незабываем: начиная со светлого взгляда, с хитрой физиономии до грустной линии рта, с тюбетейки до широких полотняных штанов, — это наивный попутчик добродетели с рюкзачком порока за плечами.

«Браток» в «Жмурках», нашем «криминальном чтиве», своевременном и национально отточенном кино по-русски, — прекрасный комедийный эскиз, нарочно грубый, начиная с рыжего парика с челкой, красного до тошноты пиджака и кончая хрипотцой в голосе и добродушной нескончаемой перебранкой со сподвижниками. Попав в лапы враждебной группировки, «браток» Маковецкого покорно, как все его герои, отдается во власть случая, и в этот момент вдруг напоминает об уже далеком Макарове, завладевшим нечаянно пистолетом того же имени. А не пристроился ли тот Макаров у границы перестройки к веселому кровопусканию девяностых годов? Маковецкий провоцирует такой вывод, играя «братка».

Маска лирического комизма — Сергей из «Ретро втроем». В киноводевиле (по мотивам «Третьей Мещанской» Абрама Роома) это счастливый соперник (и соратник) мужа в любовном треугольнике, персонаж, отхвативший сразу две маски из арсенала театральной истории — Пьеро и Арлекина. Оба слились в одного актера, скорее уличного, чем профессионального, но от этого не менее обаятельного. На долю Евгения Сидихина (мужа) остается неуклюжий и не артистичный Бригелла, человек жизни.

Наконец, добрый, интеллигентный как Илья Куликов и принципиально (что и не снилось физику-ядерщику начала шестидесятых из «Девяти дней одного года») справедливый гражданин своей страны в «Двенадцати». Тут для героя Маковецкого, присяжного, который первым отказался голосовать за срок чеченскому подростку, тоже припасена историей кино модель — Генри Фонда, аналогичный присяжный в американской картине пятидесятых годов ХХ века Сиднея Люмета. Самыми сильными будут слабые, перефразируя Библию, говорит фабула этого кино. Почину героя Маковецкого последуют все остальные, потому что он не горланит и не борется. В противовес Фонде, у которого перманентный положительный имидж, Маковецкий играет человека, впервые решившегося — тут причастие и есть существительное. Отделиться от толпы, даже всего в двенадцать человек, победить собственную трусость — пример возвышающий и неотразимый. Маковецкого в нашем кино гнут часто и разнообразно. Во-первых, потому, что он легко этому поддается. Во-вторых, потому, что процесс этот обоюдно приятный — радость игры или радость играть исходит от этого актера и всего, что он делает.

Горфункель Е. // Актеры настоящего. Первая серия. СПб: Сеанс, Амфора. 2009.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera