Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Горожанка
Первые роли в театре и кино

Мы бродили по извилистым улицам старого Вильнюса, и Ингеборгу никто не узнавал. Её, едва ли не самую популярную актрису Литвы, никто не выделял из неспешной толпы. Нет, не только в природной литовской деликатности тут дело. Скорее в органичности существования прекрасных здешних актеров на своей земле, в своем городе, в своих кафе, магазинчиках, переулочках и скверах. Именно так: актер здесь естественней воспринимается не за рулем дорогого лимузина, не раздающим автографы, не на киноафише размером со стадион, а среди людей, будь то ежедневная городская сутолока или теперешние многотысячные митинги.

Говорю все это потому, что об Ингеборге Дапкунайте невозможно говорить, не рассказывая о ее городе. О том, что всегда окружало ее. О том, что она любит.

Вот оперный театр. Это сейчас он благополучно живет в модерновом дворце на берегу Нерис, а прежде ютился в старом доме, ближе к вокзалу. Там работала бабушка. Сам по себе факт ничем не примечательный, но поскольку именно бабушке пришлось более других заниматься воспитанием внучки (папа Ингеборги — дипломат; родители часто в отъезде, живут в Москве), то понятно, почему девочку часто брали в театр — просто девать ее было некуда. В четыре года впервые вышла на сцену — в опере Пуччини «Чио-Чио-сан».

После «оперного дебюта» драматическое искусство поначалу казалось пресным: никто не поет, не танцует, да и музыки не слышно. Детство, юность прошли с нацеленностью скорее на спортивную карьеру: Ингеборга не без успехов занималась фигурным катанием и, конечно, самым популярным в Литве баскетболом.

А вот совсем недалеко от дома гора Таурас и приютившийся на ее вершине профсоюзный дворец. Там была театральная студия. Спуститься с горы, и вот она — Вильнюсская консерватория, актерский факультет. После трех лет занятий в студии поступила сюда с первой попытки, сразу после школы.

Ах, этот волшебный «андерсеновский» Вильнюс — желтый, как древние камни Старого города, зеленый, как трава в парках и дубравах, красный, как черепичные крыши!.. Город-театр, город-сцена, как для реальных драм и трагедий, вершившихся в его стенах многие века, так и для того, чтобы становиться декорацией сегодняшних кинематографических игрищ.

У Ингеборги в театре и кино были разные роли. Популярность в Литве принес ей все-таки театр. На сцене Каунасского драматического с режиссурой Йонаса Вайткуса сыграно за два года семь главных ролей, репетирует у Эймунтаса Некрошюса Корделию. А я видел Дапкунайте в небольшой роли в инсценировке гамсуновского «Голода». Смотрел спектакль без перевода на русский. В памяти осталась странная голодная полудевочка-полустарушка с хрустальным голосом, не бегающая — летающая над сценой.

Думаю, что Корделия станет главной ролью Ингеборги Дапкунайте. Ибо нравственный посыл великой роли камертонно совпадает с тем, что утверждает актриса с театральной сцены — чистоту помыслов и благородство поступков. Тем странней, тем любопытней, тем великолепней зигзаг творческой судьбы, раз от разу предлагающей Ингеборге в кино роли, совершенно непохожие на театральные. Романтические краски тут уже почти не используются. Напротив, самые заметные из ее героинь отличаются антиромантической напористостью и... легким поведением. Во всяком случае, всесоюзному зрителю Дапкунайте запомнилась, к примеру, хитрющей Кисулей из «Интердевочки» П. Тодоровского. По-моему, виртуозная работа. Вспомните хотя бы стрельбу глазками в ресторанном зале в первых кадрах фильма, вспомните хищную улыбку, характерный голос, так странно соединяющий легкий литовский акцент актрисы и провинциальный череповецкий выговор героини... Но тут уже совсем иные краски, чем в театре, мазки не акварельные, а сочные, грубые. Или другая её работа — странная немецкая девушка, дочь епископа, ставшая шлюхой, из картины В. Жалакявичюса «Воскресный день в аду». Неожиданно маленькая роль оказывается созвучной судьбе целого поколения — не потерянного даже, а уничтоженного войной. Даже если не физически уничтоженного — убитого духовно поколения без настоящего и без будущего. Речь идет о женских судьбах, о коих прежде мы как-то не задумывались: у нас были свои великие жертвы, нам было не до разбитых женских судеб по ту сторону фронта... Немецкие фрау и фрейлейн из наших прошлых кинокартин о фашизме были одинаково патриотичны и одномерны. Не в упрек об этом говорю — вероятно, время пришло увидеть трагедию там, где прежде виделся обличительный фарс.

А вот еще одна роль, неожиданная и любимая Ингеборгой. Время и место действия обозначены названием — «Осень. Чертаново...». Можно по-разному относиться к этой работе И. Таланкина (мне она кажется выспренней, претенциозной), но нельзя не признать, что актеры — странный квартет из Литвы и Латвии (И. Дапкунайте. В. Масальские, А. Херманис, В. Квела) в ролях рефлексирующих русских интеллигентов — тут поразительно загадочны. Возможно, не адекватны при этом первоначальной авторской идее. Героиня Дапкунайте Мария, любящая весь мир, не понимающая себя, сочетающая ультрамодерновый шик с абсолютным неумением вписаться в жизнь, она тут, пожалуй, вопреки режиссерскому замыслу не русская, вопреки актерской природе не литовка. Она над странами, над нациями. она — Женщина...

— Поначалу думала, что это абсолютно не моя роль, что я даже не такая женщина, которая сможет это сыграть. Первый раз со мной такое: обычно по роли кажется, что могу играть и чего-то не дотягиваю, а тут боялась браться за роль и — полюбила ее...
Кстати, о национальной принадлежности героев.

— Мне грех жаловаться, — говорит Ингеборга.— В отличие от других прибалтийских актеров я не играла еще миллионерш, не снималась в шпионских фильмах. У меня чаще всего были «безнациональные» роли. Это тоже проблема.

Я назвал три кинороли Ингеборги, а их уже намного больше. К тем, о которых уже сказано, добавляются молодые героини фильмов о любви, о семье («Моя маленькая жена», «Ночные шепоты») и сказочно обаятельный ретроперсонаж («Электронная бабушка»), партизанка из Белоруссии («Переправа») и дочь русского эмигранта, живущего в Париже («Загадочный наследник»)... Ролей накопилось уже немало, а единого их объединяющего стержня, пожалуй, не найти. С одной стороны, это замечательно: каждая роль становится экспериментом, исключающим возможность пользоваться наработанными приемами. С другой — тревожно: ощущение случайности — нет, не актерского почерка, а режиссерского выбора, обусловленного нередко лишь типажностью, — вынуждает задуматься о ее будущем в кино. Именно в кино — работа в театре Некрошюса обещает роли сложные, замечательно способствующие самоисследованию и самопознанию актера.

Колбовский А. Горожанка // Советский экран. 1990. № 8.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera