Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Поделиться
Молодых не забудь!
Ростислав Юренев о создании Союза кинематографистов

Приход и первую победу ‹…› нового я, как и все, почувствовал в дни XX съезда партии. Казалось, со сталинизмом, с террором, гнетом покончено. Хотелось глубже вздохнуть, наполнить грудь свежестью, правдой, будущим. Было еще не ясно: каково это будущее? Но оно уже грядет, уже приходит...

Как-то вечером позвонил Пырьев: ‹…›

— У меня к тебе серьезное дело. Не телефонный разговор. Приезжай завтра часов в семь ко мне. Можешь? ‹…›

У Пырьева я застал Юткевича, Згуриди и Григория Борисовича Марьямова — одного из самых деятельных и оборотистых редакторов «Мосфильма». Марина Алексеевна Ладынина разливала чай. Сколько я ни бывал у великих нашего кинематографического мира — угощений обычно не ставили, а тут — чай!.. Минут через десять пришли Габрилович и Ромм. И Пырьев не без торжественности начал:

— То, чего мы добивались много лет — может теперь свершиться. Пока вы все сидели по своим углам, я побывал у Шепилова, у Фурцевой, у Поспелова. Несколько раз, правда, безрезультатно, разговаривал с министром культуры Михайловым. Он — против, остальные, кажется, согласны. У нас будет свой творческий союз, как у писателей, художников, композиторов. Только для этого нам всем надо как следует поработать: сочинить краткие, но весомые записки в разные инстанции, написать проект постановления об отчислениях с проката, составить списки наиболее известных и заслуженных режиссеров, сценаристов, операторов, актеров и прочих кинематографистов. И даже кинокритиков! — неожиданно осклабился он в мою сторону. — Для начала образуем небольшое оргбюро. Я председатель. Михаил Ильич и Сергей Дмитриевич Васильев — заместители. Да, и Калатозов! Юткевич — главный по международным связям. Габрилович — от кинодраматургов. Копалин — от документалистов, Згуриди — от научно-популярного кино. Юренев — от критиков и преподавателей ВГИКа. — И, загибая пальцы, просчитал до девяти. — А десятый — оргсекретарь Марьямов. Надо бы представить актеров, операторов, художников, мультипликаторов, директоров, редакторов, но так можно дойти до осветителей. Не будем с самого начала раздувать штаты. Как следует организуемся, составим списки наиболее значительных мастеров, зачислим их в Союз, разобьем по секциям, а там и в республиках отделения откроем... А пока что бюро в десять человек, для начала вполне достаточно!

Сразу же начались споры: какие секции образовывать — по профессиям (режиссерская, операторская, актерская) или по видам кинематографии (художественная, документальная, научно-популярная). Согласились на втором, но кинодраматургов выделили в особую секцию. При неодобрительных репликах Пырьева мне удалось доказать, что и критики нуждаются в отдельной секции, включающей комитетских и студийных редакторов. Мне было поручено составить списки наиболее почитаемых кинематографистов, чтобы принять их в Союз сразу, скопом, остальные же будут проходить через приемную комиссию, со всевозможными строгостями.

— Молодых, молодых не забудь! Чухрая там, Рязанова, Басова, Володьку Наумова, что ли... — поучал меня Пырьев.

Он стал звонить мне чуть ли не каждый день. Вникая во все частности, восторгался и гневался, хвалил и угрожал, называл то нежно Славочкой, то выспренно Ростиславом Александровичем, Васильевичем, Михайловичем, нарочно, для унижения путая отчество. Я тоже порой злился, но не мог противиться его горению, бескорыстию, пафосу. Постепенно заботы о Союзе вышли у меня на первое место.

Казалось бы, ничего существенного, радикального не произошло. Те же учреждения, те же вывески, те же топтались люди, в прежних своих должностях. А воздух переменился. Появилось ощущение приближающейся свободы, независимости, самостоятельности. По-прежнему оглядывались на начальство, старались угадать, «как там, наверху», но тут же приходила надежда, что скоро все переменится, вот-вот — уже меняется... И важнейшей для нас переменой послужит Союз. Не министерство, не ЦК, не «сам», «хозяин», как привыкли называть Сталина, а мы — творческие люди, будем сами хозяевами своих судеб, будем размышлять и решать, как дальше двигать свое дело.
Но пока ходили по инстанциям. Чаще всего — Пырьев и Ромм. Иногда и всей десяткой. Запомнился прием у Шепилова. Он произвел на всех самое хорошее впечатление: вальяжный, даже барственный, хорошо одетый, грамотно говорящий. Пырьева слушал внимательно, сочувственно. Сам говорил общие слова, но «свободу творчества» и «союз талантов» произнес. Позже, когда в потасовке с Хрущевым он приобрел самую длинную фамилию «ипримкнувшийкнимшепилов» и исчез в нетях, я жалел об этом. Не удерживается у нас интеллигенция у власти.

Всеобщую антипатию вызвал министр культуры Николай Александрович Михайлов. Болтливый, грубый и необразованный, он поигрывал начальственными интонациями, поблескивал красивыми глазами. ‹…› Долго распространялся о значении кинематографа, читая цифры посещений, кинотеатров, выпущенных фильмов. Заявил, что киноработникам Союз не нужен. ‹…› Пырьев, видимо, уставший с ним препираться, дождавшись конца его излияний, вяло промямлил: «Ну, кто, товарищи, хочет слова?» И дернул меня черт заговорить. Толковал я, помнится, об атмосфере взаимного доверия, о свободном столкновении мнений, о независимой, искренней и дружеской критике, о нелицеприятной строгости оценок... Михайлов несколько раз меня перебивал. Разозлившись, я попросил не мешать, а слушать внимательно, как его слушали. Его большое лицо пошло красными пятнами... Не вытерпев и пары минут, он возопил:

— Да что же это такое, товарищи! Ведь он отрицает партийное руководство!

Но тут обозлился и Пырьев:
— Ничего он не отрицает! Незачем возводить напраслину... И вообще объявляю перерыв!

Михайлова окружила его свита, я подскочил к Пырьеву:
— Надеюсь, ты дашь мне договорить!

Но между нами протиснулся Ромм:
—Не горячитесь, Слава. Не связывайтесь с ним! Говорили вы все правильно, и этого достаточно. Вашу речь продолжу я!
— Но почему не я сам?
— Потому что я народный артист СССР, автор ленинских фильмов и прочая, и прочая. Меня он не тронет, а вам может наделать всяких гадостей...
— Прошу садиться, товарищи, — выкрикнул Пырьев. — Продолжим! Слово имеет Михаил Ильич Ромм.

Что он говорил, я почти не слышал. Во мне все клокотало. Пырьева я уже считал предателем и приспособленцем, собирался послать его к черту с его Союзом. Михаил Ильич говорил, конечно, все правильно и хорошо. Шутил и даже вызывал какой-то странный кашляющий смех у Михайлова. После Ромма короткое заключение сделал Пырьев:
— А творческий Союз нам всем очень нужен, поверьте, Николай Александрович!

...Домой мы возвращались пешочком, с Юткевичем:
— Перестаньте злиться, Слава. Ромм был совершенно прав. Ведь сама ваша лексика, интонации их настораживают. С волками выть вы еще не умеете. И мы не хотим, чтобы на вас свалилась напраслина, как сказал Иван. Поверьте мне, я испытал этой напраслины вдоволь. Не лезьте в драку.

В октябре 1957 года было наконец получено разрешение на организацию Союза кинематографистов, и сразу же наша десятка, существовавшая самостийно, без всякого законного оформления, приобрела некоторые признаки советского учреждения: у Пырьева появилась секретарша, нужно было заполнить анкеты, представить списки творческих трудов, фотографии таких-то размеров и еще, и еще что-то, и все это будет заключено в папки с надписью «Личное дело №...». Дело Пырьева получило номер «один», заместители — Ромм и Васильев — «два» и «три», далее по алфавиту Габрилович, Згуриди, Калатозов, Копалин, Юренев, Юткевич и десятый Марьямов.

Естественно, всеобщее внимание привлек составленный мной список самых уважаемых и влиятельных кинематографистов для коллективного принятия их в Союз. Список этот значительно вырос, так как каждый член оргбюро дополнил его по своему разумению.

— Не теряя времени, — поручил мне Пырьев, — собирай заявления, раздавай анкеты, организуй приемную комиссию и приступай к индивидуальному приему. Будьте строги, случайных людей не принимайте, но помните, что набираете не французскую Академию Бессмертных, а творческий союз тех, кто способен творить киноискусство.

Я немедля принялся за дело. Но при следующей встрече Пырьев, глядя в сторону, сообщил:

— Да! Председателем приемной комиссии нам рекомендовали директора ВГИКа Грошева. Ты, видишь ли, почему-то беспартийный, а в кадровых делах... сам понимаешь...

Юренев Р. Хлопоты о критике // Кинематограф оттепели. Книга первая. М.: Материк, 1996.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera