Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Мертвые души. Кинопоэма
Фрагменты сценария  Булгакова и Пырьева

Эпизод 1

На туманных очертаниях зимнего, вечернего Санкт-Петербурга голос автора:

— Очень сомнительно, господа, чтобы избранный нами герой вам понравился. Дамам он не понравится, это можно сказать утвердительно, ибо дамы требуют, чтоб герой был решительное совершенство, а если у него какое-нибудь душевное или телесное пятнышко, тогда беда!

Увы! Все это автору известно. И все же он не может взять в герои добродетельного человека. Потому что пора дать отдых добродетельному человеку, потому что обратили в рабочую лошадь добродетельного человека, и нет автора, который бы не ездил на нем, понукая всем, чем попало; потому что изморили добродетельного человека до того, что на нем и тени нет добродетели, а остались только ребра да кожа вместо тела. Нет, пора, пора наконец припрячь подлеца! Итак, припряжем подлеца!..

Эпизод 2

На последних словах автора возникает горбатый пешеходный мостик через Мойку. На мостик, борясь с пургой и ветром, вбегает небольшой человек в тощей шинелишке. Подбежав к фонарю, человек остановился, посмотрел на часы и, запахнувшись поглубже в шинель, прислонился в ожидании к фонарному столбу.

— Коллежский советник, — рекомендует автор, — Павел Иванович Чичиков. Два раза наживался, два раза проживался. Был под уголовным судом, но ловко увернулся и сейчас в ожидании лучшего вынужден заниматься званием поверенного…

Вдруг Чичиков встрепенулся. На мостике показался дородный господин, укутанный в меховую шинель. Чичиков бросился ему навстречу. Господин испуганно остановился.

— Чичиков! — недовольно воскликнул он. — Опять вы!

— Господин секретарь… — униженно раскланиваясь, проговорил Чичиков и, ухватив господина за рукав, стал что-то шептать ему. Вырвав руку, секретарь отстранил Чичикова и двинулся было вперед.

— Ради бога! — вскрикнул Чичиков и, снова прильнув к нему, умоляюще стал о чем-то просить…

Налетевший ветер заволок их снежной завесой. ‹…›

Эпизод 12

На высоком юру барский дом самой обычной архитектуры. Около него на пригорке между березами красуется беседка с плоским куполом, голубыми колоннами и надписью: «Храм уединенного размышления». Возле беседки на скамейке сидит, попыхивая длинной трубкой, Манилов и мечтательно смотрит в небо…

Сзади на цыпочках к нему подкрадывается Манилова.

— Душенька! — нежно окликает она его.

— Ах!.. — полувскрикнул Манилов и, обернувшись, сладко потянулся к жене. Манилова целует его… и, пряча за спиною руку, нежненько просит:

— Разинь, душенька, ротик…

Манилов, зажмурив глаза, широко открывает рот. Манилова, жеманничая, кладет ему в рот конфетку. Манилов жует, счастливо смеется и снова принимается целовать супругу.

Из-за беседки появляется мужик в заплатанных штанах и с шапкой в руке. Дико смотрит на нежную сцену.

Манилова, заметив мужика, выдирается из объятий.

Мужик поклонился и, почесывая пятерней в затылке, сказал:

— Позволь, барин, отлучиться, подать заработать…

Манилов, зевнув, махнул рукой.

— Ступай, голубчик…

Мужик медленно поплелся, а Манилов опять обнял Манилову, прижался к ней, вздохнул и, указав рукою на пруд, покрытый зеленой тиной, мечтательно заговорил:

— А хорошо бы, душенька, через этот пруд выстроить каменный мост, на котором бы были по обеим сторонам лавки… и чтобы в них сидели купцы.

Манилов тычет рукой по воздуху, показывая, как купцы сидят рядами…

— И… и продавали бы разные мелкие товары… А?

Манилова восхищенно хлопает в ладоши, смеется и обнимает мужа. Поцелуй…

Из-за беседки появляется приказчик (пухлый человек со свиными глазками). Некоторое время молча наблюдает Маниловых, потом кашляет.

Манилова оборачивается.

— Ах!..

Манилов, отряхиваясь:

— Что тебе, любезный?..

Вдали послышался знакомый звон бубенцов чичиковской тройки.

— Хорошо бы, барин… — откашлявшись, начинает приказчик.

Бубенцы зазвенели ближе и ясней.

Маниловы ахнули, обернулись, взбежали повыше… смотрят вдаль…

— К нам! К нам! — восторженно закричал Манилов и от радости заплясал какой-то нелепый танец, затем сорвался и побежал; Манилова, взвизгнув, ринулась за ним… ‹…›

Эпизод 20

Окно. У окна большая, неуклюжая клетка, в ней темный дрозд с белыми крапинками. Слышится знакомый звон бубенцов. В окне рядом с дроздом одновременно показались два лица: женское в чепце, узкое, длинное, как огурец, и мужское, круглое, широкое, как молдавская тыква. Выглянув и переглянувшись, оба лица в ту же минуту исчезли…

«Тпрррууу», — раздался громкий голос Селифана, и из окна стало видно, как перед крыльцом остановилась бричка и из нее с помощью подбежавшего лакея выскочил Павел Иванович Чичиков, которого на крыльце встретил сам хозяин.

Эпизод 21

Гостиная. Грубая, необыкновенных размеров мебель. На стенах портреты в больших рамах.

— Прошу… — громко произнес, распахивая двери, отрывистый голос; в тот же момент раздался нечеловеческий крик от боли… и в гостиную, держась рукой за ногу, вскочил Чичиков.

— Я, кажется, вас побеспокоил… — смущенно извиняясь, появляется следом за ним Собакевич…

— Ничего… Ничего… — прошипел Чичиков, потирая ногу…

Из противоположных дверей, степенно держа голову, как пальма, вошла весьма высокая дама, в чепце с лентами.

— Это моя Феодулия Ивановна, — сказал Собакевич. — Душенька, рекомендую: Павел Иванович Чичиков.

Чичиков, хромая, подлетел к ручке Феодулии, которую она почти впихнула ему в губы, затем, сделав движение головой, подобно актрисам, играющим королев, Феодулия сказала: «Прошу…» — и уселась на диван. Чичиков и Собакевич сели в кресла. Наступило молчание. Стучит дрозд. Чичиков делает попытку улыбнуться Феодулии Ивановне, но она недвижна и величественна. Тогда Чичиков смотрит на Собакевича. ‹…›

Эпизод 24

Под унылый звон церковного колокола…

…Безлюдная равнина с тяжелыми облаками…

Бедное, без единого деревца крестьянское кладбище… и длинный, ветхий деревянный мост на фоне деревни и белеющей сельской церкви. По мосту плетутся крестьянские дроги с большим длинным гробом. За гробом молча шагают старенький священник в темном заплатанном подряснике, худая, рослая баба и двое маленьких ребятишек, одетые в лохмотья. Навстречу похоронам по мосту едет чичиковская тройка. Остановились дроги с гробом, пропуская тройку. Крестится, проезжая мимо, Селифан, привстав в бричке, крестится его барин…

Проехала, разминулась тройка с гробом и, сделав два-три поворота — мимо полуразвалившихся крестьянских изб, мимо скирд и кладей заросшего крапивой необмолоченного хлеба, — въехала в покосившиеся ворота барской усадьбы и остановилась в большом безлюдном дворе. Обветшалые, покрытые плесенью амбары, погреба, разные повозки, телеги и сани заполняли двор. Все говорило, что здесь когда-то текло хозяйство в обширном размере, а ныне глядело все пасмурно и пустынно.

Удивленно приподнявшись в бричке, Чичиков только у одного из амбаров заметил какую-то фигуру, возившуюся около огромного замка со связкой ключей. «Наверно, ключница», — подумал Чичиков. Платье на ней было неопределенное, похожее очень на женский капот, на голове колпак, который носят дворовые бабы. Фигура со своей стороны пристально глядела в сторону Чичикова, ей, казалось, в диковину появление во дворе чужого человека.

— Послушай, матушка! — крикнул Чичиков, выходя из брички. — Что барин…

— Нету дома! — прервала его сиплым голосом ключница. — А что вам нужно? — прибавила она немного спустя.

— Есть дело!

— Идите в комнаты! — крикнула ключница и повернулась к нему спиной.

Эпизод 25

Поднявшись на полуразвалившееся крыльцо дряхлого господского дома, Чичиков вступил в темные, широкие сени, из сеней он попал в комнату, чуть-чуть озаренную светом, выходившим из широкой щели находившейся здесь двери. Отворивши дверь, Чичиков очутился в свету и был поражен представшим беспорядком. ‹…›

Пока Чичиков все это странное убранство рассматривал, отворилась боковая дверь и вошла та самая ключница, которую он встретил на дворе. Но тут он увидел, что это был скорее ключник, потому что весь подбородок его от довольно редкого бритья походил на скребницу из железной проволоки, какою чистят лошадей.

— Что ж барин? У себя, что ли? — спросил Чичиков.

— Здесь хозяин, — сказал ключник.

— Где же он?

— Да что вы, батюшка, слепы, что ли? — сердито ответил ключник, стаскивая с головы колпак. — Я вить хозяин-то!

Чичиков, пораженный, отступил, шинель сползла с его плеч… Перед ним стоял Плюшкин, лицо его не представляло ничего особенного, только один подбородок выступал далеко вперед, да маленькие глазки из-под высоко выросших бровей бегали, как мыши… Шея его была повязана чем-то таким, что нельзя было разобрать, чулок ли это или набрюшник, только никак не галстук…

— А ведь было время, — возникает голос автора на лице Плюшкина, — когда он был только бережливым хозяином! Был женат и семьянин. Все текло живо и размеренным ходом: двигались мельницы, работали суконные фабрики, столярные станки, прядильни: везде и во все входил зоркий взгляд хозяина. Сильные чувства не отражались в чертах лица его, но в глазах был виден ум. Опытом и познанием света была проникнута речь его, и гостю, что заезжал к нему сытно пообедать, было приятно слушать его…

Все это время Плюшкин стоял перед Чичиковым, не говоря ни слова, а тот все еще не мог придумать, как ему начать разговор. Наконец, через силу улыбнувшись, он проговорил:

— Наслышавшись о вашем редком управлении имением, счел долгом познакомиться и принести свое почтение…

На что Плюшкин что-то непонятное пробормотал и уже более внятно добавил:

— Прошу покорнейше садиться…

Оглянувшись, Чичиков осторожно присел на краешек какого-то стула.

— Я давненько не вижу у себя гостей, — продолжал скрипучим голосом Плюшкин, — да и, признаться, мало вижу в них толку. Кухня у меня такая прескверная, труба совсем развалилась, начнешь топить, еще пожару наделаешь. Да и сена хоть бы клок в хозяйстве! Землишка моя маленькая, мужик ленив, все норовит как бы в кабак… Того и гляди — пойдешь на старости по миру…

— Мне, однако ж, сказывали, — скромно заметил Чичиков, — что у вас более тысячи душ…

— А вы, батюшка, наплевали бы тому в глаза, кто это сказывал, — рассердился вдруг Плюшкин. — Проклятая горячка выморила у меня мужиков.

— Скажите!.. — не то радостно, не то сочувственно произнес Чичиков. — И много выморила?..

— Да душ сто двадцать… — плаксиво ответил Плюшкин.

— Целых сто двадцать! — воскликнул Чичиков. — Не может быть!

— Стар я, батюшка, врать-то, — обиделся Плюшкин, — седьмой десяток пошел…

— Соболезную… — сделав скорбное лицо и приложив руку к сердцу, поклонился Чичиков, — душевно соболезную…

— Да ведь соболезнование в карманы не положишь, — раздраженно сказал Плюшкин. — Вот живет тут около меня капитан, черт знает откуда взялся, говорит — родственник, а как начнет соболезновать, такой вой подымет…

Внезапно в окно раздался стук. Чичиков и Плюшкин вздрагивают. «Это он, он!» — прячась от страха за Чичикова, закричал Плюшкин. В окне действительно возникла багровая, усатая физиономия в военной фуражке.

— Дядюшка! — отдав честь, умиленно прохрипела физиономия.

— Нету, нету дома!.. — изменив голос, крикнул из-за спины Чичикова Плюшкин, и физиономия скрывается…

— Дядюшка! Дядюшка! — слышится его жалобный голос, и вдруг в дверях нараспашку возникает пьяная фигура капитана. ‹…›

Эпизод 31

Вымывшись и поужинав, Чичиков успокоился и даже пришел в приятное расположение духа. Накинув поверх ночной шотландской рубашки халат, он сидел на постели, освещенный свечами. Перед ним на столике стояла заветная шкатулка…

— Четыреста душ… Четыреста душ… — просматривая записи купленных крестьян, взволнованно бормотал Чичиков.

— Батюшки мои, сколько вас здесь напичкано! — воскликнул он, пробегая глазами имена и фамилии. — И что вы, сердечные, поделывали на своем веку? Как жили? Как перебивались? Вот ты, длинный, во всю строчку: Петр Савельевич Неуважай-Корыто? Мастер ли ты был или просто мужик? И какою смертью тебя прибрало?..

…- Пробка Степан, плотник, трезвости примерной, — продолжал рассуждать Чичиков. — Чай, все губернии исходил ты с топором за поясом, а съедал за день на грош хлеба да на два сушеной рыбы… Где и как тебя господь прибрал?

— Максим Телятников — сапожник. Хе-хе, сапожник, — тихонько рассмеялся Чичиков, — пьян, как сапожник, говорит пословица… Знаю, знаю тебя, голубчик… А вот как ты окончил дни свои, не знаю… Это что за мужик? Елизавета Воробей, — удивленно прочел Чичиков. — Фу ты пропасть, баба! Она-то как сюда затесалась. Подлец Собакевич надул! — огорченно сказал Чичиков и вычеркнул бабу из списка.

…- Григорий Доезжай-Недоедешь, — прочел он дальше. — А ты, Григорий, что был за человек? Извозом ли промышлял? Иль, заведши тройку и рогожную кибитку, навеки отрекся от дома и пошел тащится с купцами по ярмаркам… На дороге ли ты отдал богу душу, или уходили тебя какие-нибудь бродяги… Или, может, сам ты думал, думал да ни с того ни с сего заворотил в кабак, а потом прямо в прорубь… Эх, русский народец, русский народец! — грустно вздохнув, произнес Чичиков. — Не любишь ты умирать своей смертью…

…- А вы что, мои голубчики! — продолжал Чичиков, рассматривая бумажку, где были помечены беглые души Плюшкина. — Вы хоть и живые, а что в вас толку! Где-то носят вас теперь ваши быстрые ноги? По тюрьмам сидите или пристали к другим господам и пашете землю? Никита Волокита, сын его Антон Волокита — эти и по прозвищу видно, что хорошие бегуны; Иван Попов, дворовый человек, — должно, грамотей: ножа, чай, не взял в руки, а проворовался благородным образом…

…- И вот поймал тебя, бесприютного, капитан-исправник… (Возникает капитан-исправник, а вместе с ним полицейский участок, где ведется допрос Попова и свидетелей. За всех них говорит голос Чичикова.) И стоишь ты перед ним на очной ставке.

— Чей ты? — спрашивает капитан-исправник, ввернув тебе при этом крепкое слово.

— Такого-то и такого-то помещика, — отвечаешь ты.

— Зачем ты здесь?

— Отпущен на оброк.

— А где твой паспорт?

— У хозяина, мещанина Пименова.

— Позвать Пименова! Ты Пименов?

— Я Пименов, — говорит хозяин.

— Давал он тебе свой паспорт?

— Нет, не давал он мне никакого паспорта.

— Что-то ты врешь, — говорит исправник, прибавляя крепкое словцо.

— Так точно, не давал я ему, а отдал звонарю Антону Прохорову.

— Позвать звонаря! Ты звонарь?

— Я звонарь.

— Давал он тебе паспорт?

— Не получал я от него никакого паспорта.

— Что же ты опять врешь! — кричит исправник, добавив крепкое словцо. — Где твой паспорт?

— Он у меня был, да, видно, я его обронил…

— А солдатскую шинель, — спрашивает исправник, загвоздив в придачу еще раз крепкое слово, — зачем стащил? Да из церкви железную кружку с медяками?

— Никак нет, — бойко отвечаешь ты, — к воровскому делу не причастен.

— А почему шинель у тебя нашли?

— Может, подкинул кто-нибудь

— Ах ты бестия, бестия! А ну, набейте ему на ноги колодки да сведите его в тюрьму!..

— Извольте! Я с удовольствием, — весело говоришь ты и, вынув из кармана табакерку, дружески потчуешь двух каких-то инвалидов, набивающих на тебя колодки…

…- А потом препровождают тебя из тюрьмы Царевококшайска в тюрьму Весьегонска…

…А из тюрьмы Весьегонска в тюрьму еще какого-нибудь города…

…И гоняют тебя, непутевого, вместе с такими же, как ты, беглыми из конца в конец по всей Руси…

— Эхе-хе! Уже двенадцать! — позевывая, сказал Чичиков, взглянув на часы. — Что же я так закопался, — усмехнулся он и стал укладывать в шкатулку записочки. — Еще бы пусть дело какое, а то ни с того ни с сего загородил околесицу… Экий я дурак в самом деле.

Закрыв шкатулку, Чичиков потянулся, сладко зевнул и, задув свечи, накрылся одеялом и заснул крепким сном…

Эпизод 32

И престранный сон приснился Чичикову. Будто бы он вместе с Петрушкой появился на кладбище с покосившимися крестами и, встав на одну из могил, что повыше, оглядел будто бы кладбище и приказал Петрушке «произвести поголовную перекличку»…

Петрушка важно развернул бумагу, что была у него под мышкой, и начал громко выкликать:

— Петр Савельев Неуважай-Корыто! — Крест на одной могиле зашатался, и из могилы, радостно отряхиваясь, появился здоровенный мужик с бородой…

— Каретник Михеев! — кричит Петрушка. Из другой могилы, приподнимая над собой березовый крест, появился невзрачный рыжеватый Михеев.

— Пробка Степан! Максим Телятников! Григорий Доезжай-Недоедешь! Еремей Корякин! — продолжает выкликать Петрушка…

И из разных могил один за одним вылезают усатые, бородатые мужики, одетые в одинаково серые, покойницкие холщовые рубахи и штаны. Отряхнувшись от земли, мужики кланяются в пояс стоящему на возвышении своему новому барину, приятельски здороваются друг с другом, некоторые закуривают…

— Елизавет Воробей! — заканчивая перекличку, выкликает Петрушка. Из последней, самой тощей могилы вылезает полнотелая баба… Среди мужиков-покойников смех, восклицания.

— Фу ты пропасть. Баба! — поражается Чичиков. — Откуда она? — грозно спрашивает Петрушку.

— Написано: Елизавет Воробей, — оправдывается Петрушка, показывая список.

— Подлец Собакевич! Вычеркнуть! — приказывает Чичиков.

Петрушка вычеркивает… И баба, всхлипнув, под хохот мужиков проваливается обратно.

— Смирно! — кричит Петрушка, наводя порядок.

Покойники присмирели, вытянулись…

— Здорово, братцы! — весело здоровается с ними Чичиков.

— Здравия желаем, ваше… ди… тель… ство!.. — дружно, по-солдатски отвечают они.

— В Херсонскую губернию!.. Шагом! Марш! — командует Чичиков.

Эпизод 33

И вот мужики-покойники, с могильными крестами на плечах, с разухабистой солдатской песней «Во кузнице», строем шагают за погребальной колесницей, запряженной чичиковской тройкой. В траурном цилиндре на козлах важно сидит Селифан, а под балдахином, со шкатулкой в руках — блаженно улыбающийся Чичиков…

Эпизод 34

С таким же выражением лица мы видим его спящим…

Утро. На постели лучи солнца. Разухабистая песня мужиков-покойников почему-то все еще продолжается… Вдруг Чичиков проснулся… сел на кровати и, ничего со сна не соображая, стал испуганно прислушиваться к доносившейся песне. Затем он вскочил с кровати и подбежал к окну…

Внизу по улице, мимо гостиницы, идут с песней «Во кузнице» солдаты…

— Фу, какая чушь приснилась… — недовольно поморщился Чичиков и, сердито захлопнув окно, крикнул:

— Петрушка!.. Одеваться!

На крик в дверях показался Петрушка с сапогами, бельем и фраком…

Эпизод 35

Во фраке брусничного цвета с искрой, со связкой бумаг в руках Чичиков появился в одной из общих комнат гражданской палаты, где за столами скрипели перьями пожилые и юные жрецы Фемиды.

Подойдя к столу какого-то старика, Чичиков с поклоном спросил:

— Позвольте узнать, здесь дела по крепостям?

Старик медленно, как Вий, приподнял веки и произнес с расстановкой:

— Здесь нет дел по крепостям…

— А где же?

— У Ивана Антоновича…

— А где же Иван Антонович?

Старик ткнул пальцем в другой угол комнаты. И Чичиков, пройдя мимо столов, подошел к Ивану Антоновичу.

— Позвольте узнать, — вежливо, с поклоном спросил он, — здесь крепостной стол?

Иван Антонович как будто ничего не слышал, углубился совершенно в бумаги. Возраст он имел далеко за сорок, волос густой, черный; вся середина лица его выступала вперед и пошла в нос, словом, это было то лицо, которое называют кувшинным рылом.

— Позвольте узнать, — невозмутимо повторил свой вопрос Чичиков. — Здесь крепостная экспедиция?

— Здесь… — промычал Иван Антонович и, повернув обратно свое рыло, углубился в бумаги.

— У меня вот какое дело… — учтиво начал объяснять Чичиков. — Купил я у здешних помещиков крестьян на вывод… купчая имеется, необходимо бы свершить…

— А продавцы налицо? — перебило его кувшинное рыло.

— Некоторые здесь, а от других доверенность…

— А просьбу принесли?

— Принес и просьбу. Мне бы хотелось… закончить все дело сегодня…

— Сегодня нельзя.

— Видите ли… — улыбнувшись, продолжал Чичиков. — Ваш председатель Иван Григорьевич мне большой друг, так что…

— Да ведь Иван Григорьевич не один, есть и другие… — перебило его кувшинное рыло.

Чичиков понял «закавыку» и сказал:

— Другие тоже не будут в обиде… — Тут же незаметно положил перед Иваном Антоновичем какую-то бумажку. Прикрыв бумажку книгой, кувшинное рыло повернулось к Чичикову и уже более ласковым голосом сказало:

— Идите к Ивану Григорьевичу, пусть он дает приказ, а уж за нами дело не станет…

Эпизод 36

…- Значит, приобрели, Павел Иванович? — спрашивает Чичикова председатель палаты.

— Приобрел, Иван Григорьевич, приобрел-с… — смущенно улыбнувшись, ответил Чичиков.

— Ну, благое дело… Благое дело!

Разговор происходит в комнате присутствия, где дирижируемые кувшинным рылом вереница свидетелей — прокурор, инспектор врачебной управы, сын протопопа и сам бородатый протопоп — подписывают, подходя к столу по очереди, бумагу… В стороне, в креслах, сидят: председатель, Чичиков, Манилов и Собакевич. Недалеко от них стоит, прислушиваясь к их беседе, «странная личность в темных очках»…

— Но позвольте, Павел Иванович, — продолжая разговор, спрашивает председатель. — Как же вы покупаете крестьян без земли? Разве на вывод?

— На вывод…

— В какие же места?

— В места… Э-э… В Херсонскую губернию…

— О, там отличные земли!

— Да, преотличные…

— У вас что же — река, пруд?

— Река… Впрочем, и пруд есть… тоже… — сказав это, Чичиков как бы ненароком взглянул на Собакевича, и, хотя лицо того не шевельнулось, ему показалось, будто на нем было написано: «Ой, врешь…» Зато Манилов сидел восторженный и от удовольствия одобрительно потряхивал головой. Что же касается «странной личности», то она почему-то при словах Чичикова «в Херсонскую губернию» загадочно улыбнулась, хотя, возможно, это лишь показалось, потому что «странная личность»… Нет, подождем! Подождем пока распространяться об этой личности…

Эпизод 37

Вечер. Номер Чичикова. Горят свечи. Доносятся звуки трактирной машины, играющей что-то веселое. Чичиков перед зеркалом в самом довольном расположении духа тщательно одевается, вырабатывая попутно на своем лице разные выражения: то степенное, то важное, то почтительное, то почтительное с некоторой улыбкой, то совсем без улыбки…

На всем этом голос автора.

— Покупки Чичикова сделались в городе предметом самых различных разговоров. Пронеслись слухи, что он ни более ни менее как миллионщик!.. Слово это, как известно, магически действует и на подлецов, и на людей хороших. Но особенно сильно оно действует на дам… Многие дамы города прониклись к Чичикову необычайной симпатией и стали говорить в гостиных, что он, конечно, не первый красавец, но именно таков, каким следует быть мужчине…

На последних словах автора в комнату, прервав туалет барина, вошел Петрушка. Глупо улыбаясь, он подал ему какое-то письмо и, странно захихикав, тут же вышел. Распечатав письмо, Чичиков с недоумением прочел вслух:

Две горлицы покажут

Тебе мой хладный прах,

Воркуя томно, скажут,

Что она умерла во слезах…

— Кудряво написано… — с интересом рассматривая письмо, произнес он. — Любопытно бы, однако, знать, кто такая писавшая…

Задумался было Чичиков, но в комнате опять появился Петрушка.

— Там… жандарм… — заикаясь, проговорил он.

— Какой жандарм? — испуганно вскричал Чичиков.

— Такой… с усами…

И в номер, брякая шпорами, действительно вошел усатый жандарм в полном вооружении.

— Пакет от его высокопревосходительства вашему благородию! — взяв под козырек, отрапортовал жандарм.

Вручив побелевшему от страха Чичикову пакет с сургучной печатью, жандарм раскрыл перед ним разносную книгу.

— Прошу расписаться, ваше бродие…

Взяв перо и обмакнув его в чернила, Чичиков аккуратно расписался, сунув при этом жандарму мелкую ассигнацию…

— Покорнейше благодарим, ваше бродие… — рявкнул жандарм и, круто повернувшись, исчез…

Сломав печать и раскрыв дрожащими руками пакет, Чичиков облегченно вздохнул и даже рассмеялся, увидев витиевато написанный пригласительный билет на бал, «имеющий быть у его превосходительства губернатора»…

Эпизод 38

…И сразу грянул бальный оркестр. Вывертывая антраша, бешено галопируют по губернаторскому залу залихватские пары: почтмейстерша и капитан, дама с пером и исправник, дама без пера и чиновник, девица, француз Куку, князь Чипхайхилидзев, Перхуновский, Беребендовский… Все поднялось… Все понеслось… Гремит оркестр… Во всю пропалую летит галопад…

И вдруг, прорезав галопад, раздался крик… другой…

— Павел Иванович! Павел Иванович!

Оборвалась музыка. Застыли пары… Все и вся обернулись к дверям… В широком пролете дверей появился блестящий, улыбающийся Павел Иванович…

Появление его произвело необыкновенное действие… Губернатор, который стоял возле дам и держал в руке болонку, увидя его, уронил болонку… Визг болонки и губернаторский крик: «Ах… Павел Иванович!..« — был как бы сигналом к тому, что все, что было и не было, с восторженными криками:

— Павел Иванович! Ах! Боже мой, Павел Иванович!

— Почтеннейший Павел Иванович! Любезнейший Павел Иванович!

— Душа моя, Павел Иванович! — бросилось, ринулось к нему… Оркестр грянул туш… Чичикова разом схватили в несколько объятий и чуть ли не по воздуху стали передавать друг другу…

Из объятий губернатора он попал в объятия председателя, от председателя он попал к полицеймейстеру, полицеймейстер его сдал инспектору, инспектор — прокурору, прокурор — откупщику, откупщик — «странной личности». Испуганно вырвавшись от «личности», Чичиков попал к дамам

Дамы тут же, окружив его блистающей гирляндой, наперебой защебетали по-французски… Чичиков, утопая в дамских нарядах, раскланивается, улыбается, целует ручки, и все это под звуки возникшего плавного менуэта…

Эпизод 39

Небольшая гостиная. Свечи. Бра. Доносится музыка. В гостиной группа наиболее почетных гостей и губернаторша с дочкой.

Неожиданно с криком: «Матушка! Приехал Павел Иванович!» — в гостиную торопливо вбежал возбужденный губернатор. Гости двинулись в залу, а губернатор, подойдя к дочке, взял ее за руку и повел за собой. Ухватив дочь за другую руку, губернаторша остановила его и, приблизившись, тихо, но четко сказала:

— Немедля веди его сюда…

— Но, матушка…. — хотел было возразить губернатор, но полнотелая супруга грозно тряхнула головой, и губернатор, оставив дочку, повернулся и исчез…

Эпизод 40

В зале, около одной из колонн, букет дам. Среди букета сияющий Чичиков. Одна из дам (знакомая нам Анна Григорьевна), проходя мимо Чичикова и прикрываясь веером, тихо говорит ему:

Две горлицы покажут

Тебе мой хладный прах…

Чичиков радостно вздрагивает и, выскользнув из круга, устремляется за Анной Григорьевной… ‹…›

Эпизод 42

— Вот вам моя дочь… — входя в гостиную, продолжает губернаторша, подводя Чичикова к дочери, — только что выпущена из института. Познакомься, душенька, — обращается она к дочке, — это Павел Иванович!.. — Дочка встает… и Чичиков узнает в ней ту самую блондинку, которую он встретил на дороге… на мгновение он немеет… потом, овладев собой, говорит:

— Я имел уже счастье нечаянным образом познакомиться… — Склоняясь, он целует ручку дочки и присаживается с ней рядом.

В этот момент в дверях гостиной, волоча за собой прокурора, появился пьяный Ноздрев. Чичиков беспокойно привстал… А Ноздрев, заметив его, радостно растопырил руки и закричал:

— Ба! Ба! Ба! Херсонский помещик! Херсонский помещик!

Чичиков двинулся было в сторону, но Ноздрев, заливаясь смехом, уже подошел к нему, облапил и поцеловал.

— Ну что, много наторговал мертвых? — не выпуская его, громко спросил Ноздрев.

Чичиков дернулся, изменился в лице.

— Вы знаете, ваше превосходительство! — горланил Ноздрев, обращаясь к губернатору. — Ведь он торгует мертвыми!..

Губернатор ошалело привстал, губернаторша тоже. Сзади них откуда-то появилась «странная личность»…

— Приезжаю сюда, — продолжает Ноздрев, — мне говорят, что он накупил на три миллиона крестьян, на вывод… Как на вывод? — обращаясь к Чичикову, вскричал он. — Да ведь ты у меня торговал мертвых!..

Чичиков растерянно улыбается… Губернатор и прокурор переглядываются… Дочка и мамаша в ужасе… из зала на голос Ноздрева показались гости…

— Послушай, Чичиков, — не останавливаясь, продолжал Ноздрев. — Ну скажи, зачем ты покупал мертвых?

Чичиков молчит. Среди гостей волнение и шепот.

— Экий ты, право, двуличный человек… — обижается Ноздрев. — Ведь у тебя нет лучшего друга, чем я! Ведь ты мне дороже отца родного!.. Ваше превосходительство, прокурор… — обращается он к тому и другому, — позвольте мне поцеловать его…

Чичиков пятится, угрожающе сжимая кулаки…

— Да уж ты не противься, — подходя к нему и пытаясь обнять его, говорит Ноздрев. — Одну безешку позволь запечатлеть в твою белоснежную щечку…

Чичиков в бешенстве толкает Ноздрева. Тот отлетает прямо на губернаторшу с дочкой и падает вместе с ними на пол… Гости ахают. Чичиков бросается вон… Ноздрев вскакивает, хватает стул и с криком: «Держи его! Держи…» — бросается за Чичиковым. Гости шарахаются. Дамы визжат. Оркестр грянул галоп. По залу проносится Чичиков. За ним, распугивая гостей, со стулом мчится Ноздрев. Чичиков с разбегу юркает в дверь… Ноздрев, не добежав, поскользнулся и грохнулся на пол…

Эпизод 43

Улица. Ночь. Ветер. По улице, оглядываясь, как затравленный зверь, проносится в расстегнутой шинели Чичиков… Вбегает в ворота гостиницы… взлетает по лестнице…

Эпизод 44

…и, появившись в номере, захлопывает дверь, набрасывает крючок и настороженно замирает. ‹…›

Эпизод 52

На словах автора мы видим Чичикова. Он в халате, накинутом поверх белья. Шея его (очевидно распухшая) повязана клетчатым платком, из-под которого выглядывает подушечка из ромашки. Издавая какие-то хрипло-булькающие звуки, склоняясь над тазом, Чичиков полощет горячим молоком с фигой больное горло…

— Петрушка! — окончив полоскание, хрипло сипит он. Но на зов никто не откликается…

Эпизод 53

…ибо Петрушка, дрожа от страха, стоял в это время в какой-то казенной комнате с решеткой, перед длинным, усатым ротмистром жандармерии. В стороне у стола «странная личность» что-то записывает…

…- В Костроме мы были… городе Нижнем были… Ярославле… — вытирая рукавом слезы и кровь из разбитой губы, рассказывает, заикаясь, Петрушка.

— А не покупал ли твой барин там мертвых?.. — спрашивает ротмистр.

— Не ведаю, ваше благородие… — испуганно лепечет Петрушка. — Истинный Христос бог, не ведаю! — крестясь, закричал он и повалился на колени.

Ротмистр взглянул на «личность», тот сделал рукой знак «убрать». Распахнув ударом ноги дверь, ротмистр крикнул:

— Убрать!..

Вбежали два рослых жандарма и, подхватив, уволокли Петрушку за дверь, втолкнув вместо него Селифана.

— А ну-ка скажи, любезный, — спрашивает ротмистр Селифана, — кто твой барин?

— Сколеский советник, ваше благородие, — вытянувшись, ответил Селифан.

— А чем он занимается, где служит?

— У его величества батюшки государя императора, ваше благородие!..

«Личность» удивленно вытягивается.

…Но из дверей навстречу ему появляются: жандармский ротмистр, «странная личность», за ними два жандарма.

— По приказу его сиятельства генерал-губернатора, — четко говорит ротмистр, — вы арестованы…

Чичиков в ужасе застывает…

Эпизод 61

…— В острог! В Сибирь! С мерзавцами и разбойниками! — кричит генерал-губернатор на стоящего перед ним в его кабинете Чичикова.

— Виноват, ваше сиятельство! — падая на колени, вскричал Чичиков. — Я мерзавец! Я негодяй! Но бог свидетель, я всегда исполнял долг гражданина! Я всегда любил и уважал начальство! — задыхаясь от страха, он подползает к ногам генерала.

— Подите прочь!.. — кричит генерал, отпихивая его носком сапога.

— Смилуйтесь! Пощадите, ваше сиятельство… — хватаясь за сапог и целуя его, плача, выкрикивает Чичиков.

— Прочь! Взять его!

— Сжальтесь! Пощадите! Старуха мать! Жена! Дети! — орет, лобзая сапоги, Чичиков. Жандармы оттаскивают его, волокут по полу к дверям. Чичиков отбивается, визжит, плачет…

— В острог! В Сибирь! На каторгу! — орет взбешенный генерал-губернатор.

Эпизод 62

Особая комната главной канцелярии. Шкафы. У одного из шкафов стоят какой-то пожилой важный чиновник и «странная личность». В руках чиновника толстая книга «купчих крепостей». У «странной личности» опечатанная чичиковская шкатулка.

Книгу и шкатулку вкладывают в шкаф, а шкаф закрывают на ключ и запечатывают сургучной печатью…

— Шка-ту-лка! — доносится издалека чичиковский вопль…

Эпизод 63

— Шкатулка!.. — кричит Чичиков, бешено колотя кулаками железную дверь мрачной, полуподвальной камеры острога.

— Моя шкатулка… — стонет он, бессильно прислонясь к стене. — Ведь там все!.. Имущество… Деньги… Бумаги… Все разнесут… Все украдут…

Где-то далеко возникает похоронный звон.

— О боже… — тяжело дыша, продолжает Чичиков. — Какая судьба! Какая судьба… Потом и кровью добывал я копейку, чтобы в довольстве остаток дней прожить… Покривил, не спорю, покривил… Но ведь я трудился, я изощрялся. А эти мерзавцы, что тысячи с казны берут, что грабят небогатых и последнюю копейку сдирают с того, у кого нет ничего! За что же мне такое несчастье?.. Почему же другие благоденствуют! Всякий раз, как только я начинаю достигать плодов… и уже, кажется, рукой их… Вдруг буря! Вихрь! Подводный камень… И сокрушение в щепки всего корабля! За что же такие удары… — с болью стонет он. — Где справедливость небес?! Ведь я три раза сызнова начинал! Снова терял… И опять начинал! За что же такие удары? О господи! За что?! — В отчаянии Чичиков разрывает на себе одежду и, громко зарыдав, падает на солому…

Похоронный звон ближе. Запел, нарастая, хор певчих:

Святый боже, святый крепкий,

Святый бессмертный, помилуй нас…

Недвижно, словно мертвый, лежит на соломе Чичиков. Поет, разрастается похоронный хор, наполняя собой камеру… Медленно приподнимаясь, Чичиков испуганно вслушивается… Затем вдруг вскакивает, бросается к окну и, прильнув к решетке, смотрит.

— A-а, прокурора хоронят… — зло усмехаясь, кричит он. — Жил, жил и умер. И вот напечатают теперь в газетах, — издевательски продолжает Чичиков, — что скончался почтенный гражданин, редкий отец, примерный супруг… и ведь если взять на поверку, то у него только и были густые брови… Эх вы! Мошенники! — потрясая кулаком, кричит он. — Весь город мошенники. Один был порядочный человек, да и тот свинья!..

Злобно захохотав, Чичиков плюнул в окно и, отойдя с тяжелым стоном, опустился на скамейку…

Затихает похоронный хор, удаляясь все дальше и дальше…

Вдруг Чичиков насторожился, приподнял голову. За дверью послышались шаги, лязг ключей, запоров, наконец дверь с визгом отворяется, и в камере появляется «странная личность», за ней силуэтом виднеется жандармский ротмистр.

«Личность» подошла к Чичикову и, вежливо поклонившись, отрекомендовалась:

— Самосвитов.

Встречались.

Знаю все…

Но… не отчаивайтесь…

Загадочно улыбнувшись, «личность» приблизилась к Чичикову и тихо добавила:

— Тридцать тысяч…

Чичиков вздрогнул, отшатнулся.

— Тут уж всем: и нашим, и генерал-губернаторским, и… — жестом дополнила «личность».

— И мне… мне удастся освободиться?.. — взволнованно спросил Чичиков.

«Личность» молча кивнула головой.

— Но позвольте… — дрожащим от волнения голосом спрашивает Чичиков, — как же я могу… Мои бумаги, деньги… Шкатулка…

— Не беспокойтесь… — перебивает его «личность». — Ночью получите все.

— А лошади… А бричка?

— Все будет готово. Ждите, — спокойно сказала «личность» и, еще раз улыбнувшись, двинулась к дверям…

Эпизод 64

Ночь. Особая комната главной канцелярии генерал- губернатора. Шкафы. В дверь быстро одна за одной входят две фигуры в темных плащах. Войдя, они открывают плащом небольшой фонарь, тускло освещая себя и комнату, — это «странная личность» и жандармский ротмистр. Подойдя к одному из шкафов, «личность» срывает печать, открывает его и вынимает шкатулку.

Ротмистр тем временем сгребает к шкафам какие-то бумаги и, достав из фонаря огарок свечи, поджигает их. Вспыхнули, загорелись бумаги, повалил дым… Юркнув, скрылись за дверью фигуры…

Эпизод 65

Рассвет. Тревожные удары набата. Из-за угла выскакивает закутанный в шинель Чичиков, за ним со шкатулкой в руках Петрушка…

Испуганно озираясь, они бегут под нарастающий гул набата по переулку… подлазят под какие-то покосившиеся ворота… перескакивают через изгородь… прыгая с могилы на могилу, проносятся через кладбище… и, шатаясь от изнеможения, подбегают к стоящей на дороге тройке.

Вскочив в бричку, Чичиков, с трудом переводя дыхание, смотрит на виднеющийся внизу город.

В центре города огромное зарево пожара. Багровый дым… доносится гул тревожного набата…

— Пошшшел! Гони! — падая в бричку, крикнул Чичиков…

И тройка рванулась, понеслась, помчалась…

— Э-э-эх, любезные! — кричит Селифан, нахлестывая и чубарого, и гнедого, и каурую пристяжную…

Мчится тройка… то взлетая на пригорок… то срываясь вниз… то снова взлетая… Словно по воздуху, почти не трогая копытами земли, летят, несутся кони…

Булгаков М., Пырьев И. Мертвые души. Фрагменты киносценария по поэме Н. В. Гоголя // Пырьев И. Избранные произведения: В 2 т.
Т. 2. М.: Искусство, 1978. 

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera