Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Поделиться
Само по себе, само в себе
Критики о фильме «Сказка про темноту»

Гусятинский Евгений: ‹…› «Сказка про темноту» ‹…› формирует хронотоп новейшего российского кино, уже не ушибленного постсоветскими комплексами и преодолевшего актуальную для 90-х невозможность зафиксировать контакт с реальностью. Топография этого кино складывается из простых, но базовых для накопления визуальной материи вещей — человека и места. ‹…›

«Сказка про темноту» устроена как система наблюдений — мы наблюдаем за фильмом, режиссер — за героиней, героиня — за другими персонажами и жизнью вообще. Эти точки зрения складываются в прозрачную перспективу, но расстояния между ними все равно не сокращаются. ‹…› Но взрыва в фильме не происходит, хотя, наверное, только он мог бы ненадолго объединить разъединенных героев, чья тоска — это в том числе тоска по катастрофе, по тому, чтобы наконец-то что-нибудь произошло. ‹…›

В «Сказке…» много пустого и, более того, неиспользованного, простаивающего пространства, которое существует между героями, но им самим не принадлежит. Скорее, они двигаются по краям этих пустот, никогда не вливаясь в общее движение, вынесенное режиссером за пределы кадра или вовсе не существующее.

Ольга Калинина: ‹…› Вообще, в «Сказке про темноту» возможность почти неотличима от невозможности (как и утро от вечера, сон от бодрствования, танец от неподвижности) — в призрачном мире одинокого человека в одиноком городе по-другому и не бывает. Одиночество, вошедшее в привычку, ставшее чертой характера, почти невозможно разрушить — как ни прикладывай к себе чужие тела, как ни меняй положение в пространстве. Осенний город, переполненный потенциальными невозможностями, в этом фильме едва ли не важнее главной героини, бредущей по нему на неизменно высоких каблуках. Тусклая вода, неприглядные двери и окна, прохожие, как будто отгороженные от взгляда мятым полиэтиленом — все это очень точно, все это очень одиноко — само по себе, само в себе. Не атмосфера дополняет события и героев, а наоборот — герои давно слились с провинциальным городом, как серое небо с морем. Размытость, ненасыщенность красок — несмотря на название, эта сказка не про настоящую темноту, а про сумерки, про отсутствие настоящего света.

Василий Корецкий: ‹…› Русская тоска принципиально отличается от европейской, хотя снимают ее все в той же рубленой артхаусной манере — с долгими планами, резкими монтажными переходами, несколько мучительными паузами и любовью к колоритной нищете, ставшей очень модной вместе с румынским кино. ‹…›

Упадок превращается в обычное гниение, смутное томление по неизвестному сменяется отчаянием и усталостью. Все продались, все испортилось, никому нет прощения. Или есть? Точно понять не удастся — для жесткого, однозначного моралите «Сказка про темноту» слишком описательна. Здесь действительно много приморских пейзажей — почти прекрасных, подпорченных только несчастными фигурками героев. Но много и документальной жести — в основном в ошеломительно правдоподобных диалогах ‹…›. Собственно, сценарий оказывается тут гораздо красноречивее и пессимистичнее режиссуры. Камера говорит, что человечность у нас еще кое-где осталась, а текст уточняет: только никому она «на х** не нужна».

Никита Вознесенский: Мир фильма уменьшен, сжат, чтобы мы за полтора часа созерцания этой жалкой жизни могли узнать здесь себя.

Геля проводит жизнь в поисках любви. Она мечется между ребенком, которого она отобрала у родителей-алкашей, и сослуживцем Димычем. Она ищет любовь настоящую, пренебрегая пошлостью и грубостью, которая ее окружает, ищет физических подтверждений этой внефизической любви: она дарит игрушки ребенку и гуляет с ним во дворе, она хочет заниматься танцами и упрашивает Димыча быть ее партнером. Разговоры Гели и Димыча исполнены знакомой иронии, но сниженной, грубой и ранящей. Димыч разговаривает в основном при помощи мата, который, казалось бы, должен служить противоположной функции: не соединять людей, но разъединять. Впрочем, насколько самый литературный язык, самые изысканные слова способны помочь одному человеку понять другого? ‹…›

Одиночество Гели — физическое, ощутимое, одиночество в пустой квартире или за столиком в кафе — тоже метафорическое: оно говорит скорее о нашем одиночестве посреди толпы или о молчании во время разговора. Посреди фильма Геля видит сон: она одна плывет на барже, ржавом корабле без капитана и команды. Она неотличима от других здесь, одиноких и неспо- собных друг друга понять. Неспособных до ненависти: Гелин знакомый из южной республики убегает, узнав, что она милиционер; Димыч что-то говорит про «чурок»; «предприниматели» забавляются, стреляя в плакат с ментами; друзья-одноклассницы бросают Гелю в воду с криками «наша милиция нас бережет». ‹…›

Сказка про темноту, миф про Сизифа, фильм говорит о том, что есть сейчас, и о том, что завтра ничего, кроме того, что сейчас, — не будет.

В фильме есть смысл, грустный и в какой-то мере правдивый.

Фильм мне не нравится, но едва ли дело в нем.

Екатерина Барабаш: У Хомерики довольно необычная манера киноповествования. Он снимает словно на эмоциях, не особо заботясь о выверенности кадра и соблюдении необходимых пропорций. В «Сказке про темноту» много молчаливых длиннот, бессловесных эпизодов. Далеко не все из них обязательны, но они удивительным образом придают картине стыдливую детскость, наивность. Ведь темнота — это тоже из детства, когда совершенно невозможно заснуть в темной комнате и мама должна прийти и зажечь торшер в углу.

Камера оператора Алишера Хамиходжаева создает невероятно грустную картину бытия, осязаемо тоскливую. Здесь нет солнечных дней, зато весь фильм словно подернут туманной дымкой, моросью, матовой и еще более безнадежной, чем всякий проливной дождь. В этой мороси величественно и нежно смотрятся сопки и океан, но дома, люди, улицы — тоскливо и бессмысленно. Камера фиксирует большие пространства, почти пустые, похожие на акварели средней руки художника. На этих пространствах — словно детской рукой пририсованные человечки, то один, то двое, то группка. Потом вдруг — ментовской закуток, куда набился покурить чуть ли не весь личный состав. Тесно, скучно. За пределами закутка тоже скучно, но слишком просторно.

В картине вообще огромное пространство, и оттого оно кажется еще более зябким, в нем одному не жить, но влачиться по жизни. ‹…›

Гусятинский Е. Сплин // Искусство кино. 2009. № 8. 

Калинина О. Ночь продолжается // Сеанс. 2010. № 41–42.

Корецкий В. Рецензия на фильм «Сказка про темноту» // TimeOut.ru. 2009. 7 сентября.

Вознесенский Н. Миф про Сизифа, версия // Сеанс. 2010. № 41–42.

Барабаш Е. Матовое и матерное // Независимая газета. 2009.
10 сентября.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera