Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Возвращение
Кончаловский и ЦК в конце восьмидесятых

30 декабря 1987 года. Александр Камшалов в торжественной обстановке поздравляет Андрея Кончаловского с присвоением ему почетного звания «Народный артист РСФСР». Андрей Кончаловский в ответной речи характеризует событие как исторический акт в духе перестройки и обновления общества

Почетные знаки и дипломы, удостоверяющие заслуги Андрея Кончаловского перед отечественным кино, хранились в министерском сейфе все те годы, что режиссер провел в США, позволяя себе на правах советского гражданина частные визиты в Москву и не оставляя надежд запуститься с «Рахманиновым». Принципиального отказа он не получал, равно как и принципиального согласия. В течение семи лет он находился в идеологически двусмысленном положении: в отличие от эмигрантов последней волны, его не превращали в героя пасквилей и политических фельетонов, предпочитая те или иные фигуры умолчания. Например, в энциклопедическом словаре «Кино», вышедшем в 1986 г., статья о Кончаловском исчерпывалась двумя десятками строчек — в два раза меньше, чем про отца, и в четыре раза меньше, чем про младшего брата. А фильмография стыдливо обрывалась на «Сибириаде», его последней работе в советском кино.

Кончаловский «легализовался» в перестроечной Москве за полгода до церемонии ритуального награждения, на которую были званы чиновники Госкино и американского посольства: его официально пригласили как гостя на XV ММКФ, присягнувший идее открытого кинематографического общества. Во время фестивальной пресс-конференции Никиты Михалкова, где западные журналисты более всего интересовались судьбой «Очей черных» и идеологическими разногласиями их автора с лидерами кинематографической перестройки, прозвучал вопрос: «Почему в Москве нет Кончаловского?». Вместо ответа Михалков пригласил на сцену своего старшего брата, который находился не только в Москве, но и в этом же зале. Кончаловский подтвердил, что по-прежнему готов и хочет снимать «Рахманинова», что регулярно делает соответствующие предложения руководству Госкино, что все эти годы решение проблемы упиралось в «милицейские вопросы» прописки и проч., но что сейчас ситуация изменилась и он вступил с Министерством в конструктивные переговоры. От частного Кончаловский перешел к общему, поделившись соображениями о том, как создать механизм продвижения советского кино в мировое кинопространство.

Те же самые соображения, но уже не в тезисном, а в развернутом виде он позже изложил в письменном обращении к члену Политбюро ЦК Александру Яковлеву. В письме Кончаловский опять напоминал о «Рахманинове», сообщал о последних достижениях, делился ближайшими режиссерскими планами. Но, по сути, само письмо было предуведомлением к обстоятельному приложению — тексту Записки, которую Кончаловский за десять лет до этого, то есть в преддверии отъезда в США, направил в аппарат ЦК. Ответа тогда не последовало, но поскольку все положения той Записки, по убеждению Кончаловского, не утратили актуальность, а взгляды ее автора не претерпели изменений, то он решил вернуться к некогда сформулированным рекомендациям, которые именно сегодня получили реальный шанс стать руководством к действию.

Отличие, и существенное, все же имелось. Оно состояло в том, что в 1987 г. к партийному руководству страны обращался уже не просто «выездной» режиссер, имеющий кое-какие познания в «системе западного кино», а голливудский практик, в чьем активе уже было четыре фильма, снятых в условиях американского кинопроизводства.

Констатировав глобальное влияние США на мировой кинопроцесс во всех его сферах, от производства до проката, Кончаловский предлагал систему контрмер, позволяющую завоевать советскому кино собственное место в мировом кинопроцессе и учитывающую то обстоятельство, что «силовой» метод — многолетняя политика жесткого идейного противостояния — продемонстрировал свою несостоятельность. Сотрудничество с кинематографиями западноевропейских и развивающихся стран, совместные с ними проекты на льготных для наших партнеров условиях, суть, по Кончаловскому, условие необходимое, но недостаточное. Потому что таким путем не решается существенная задача — завоевание американского рынка, а значит, американского зрителя.

Решение этой задачи, по убеждению Кончаловского, предполагает последовательную систему отказов. Например, в частном случае копродукции — отказ от ложной установки на интернациональную модель сюжета, где в обязательном порядке действуют представители обеих сторон, и от политического диктата, предполагающего, что все сюжетные коллизии трактуются только и исключительно с социалистических позиций. Следует отказаться: от «неконвертируемых» коллизий, ориентируя кинодраматургов на сюжеты, чьи реалии были бы понятны не только на Родине; от негласного правила, по которому иностранный актер не может играть советского человека, вследствие чего отечественные фильмы лишаются важного механизма, ответственного за их рыночную привлекательность; от тех препятствий, что чинятся на пути наших актеров, получающих приглашение в международные проекты и на западные фестивали, где представлены фильмы с их участием. Следует также разработать другую систему стимулов, повышающих заинтересованность кинематографистов в зарубежном успехе их фильмов; повысить техническое качество пленки, каковое качество зачастую делает невозможным фестивальные показы и театральный прокат нашей продукции.

Повторно направляя свою Записку в ЦК спустя почти десятилетие, Кончаловский не посчитал нужным отказываться от идеологической риторики, не вычеркнул слова о «правоте идей, которыми руководствуется наш народ и партия в своем движении к коммунизму» и проч. Однако то, что раньше являлось страховочной лонжей, теперь стало вполне прозрачной дымовой завесой. Кончаловский по-прежнему лукаво подыгрывал аппаратчикам, не смущая их последней прямотой и подставляя на место истинной цели фикцию, каковой в его, гражданина мира, глазах, безусловно, являлась «пропаганда наших идей, нашего образа жизни, нашего мировоззрения». Не «перспективы идеологической борьбы на киноэкранах «являлись предметом его заинтересованности, профессиональной и личной, но рыночные (как внутренние, так и внешние) перспективы развития отечественного кино, его экономическая состоятельность, невозможная без политической свободы.

Отношение к режиссеру на Родине будет вполне благодушным со стороны властей — не забывающих о том, что в свой «голливудский» период тот не костерил советский режим в прессе и держался подальше от политических страстей; уважительно-неприязненным со стороны коллег — не обрадованных, как водится, его, пусть даже вполне относительным, успехом на Западе. Здесь будут покупать и показывать его фильмы, здесь будут публиковать его интервью и устраивать его ретроспективы. Однако соображения по поводу продвижения советского кино на мировой рынок никем не будут услышаны и учтены. За ненадобностью.

Савельев Д. [О награждении Андрея Кончаловского] // Новейшая история отечественного кино. 1986–2000. Кино и контекст. Т. IV. СПб.: Сеанс, 2002.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera