Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
Режиссер-артист
От изящной классики до карнавала перемен

Сергей Соловьев — режиссер-артист: кажется, что все ему удается легко и красиво. Зрителям, уставшим от «пионерской романтики», нравились его поэтичные ленты о подростках, где в райских кущах, позлащенных золотистыми лучами, средь живописных руин плели венки из полевых цветов и блуждали с поэтическими томиками в руках нежные отроковицы... Знаменательная «смена вех» была в том, что тихая возвышенная девочка у Соловьева ведет свою духовную родословную не от первых пионеров, а — от Пушкина. Впрочем, режиссер слыл изысканным мастером «живописного стиля», и смысла его фильмов обычно не замечали. Фильмом «Чужая Белая и Рябой» он доказал, что с тем же блеском может снимать кино жесткое и натуралистичное.

«Чужая Белая и Рябой». Реж. Сергей Соловьев. 1986

В нищем послевоенном городке детей-оборвышей остервенело изводили строевой подготовкой, вечерами в бильярдной местная элита щеголяла вымышленными биографиями, а мальчишечьи банды развлекались кровавыми драками на захламленных пустырях... Удушливая атмосфера провинции с ее доморощенным мифотворчеством, дутыми авторитетами, пакостью провокаций, блатным запугиванием и волчьим правом наглого была сгущением духа эпохи. Но на фоне громогласной реабилитации запретных тем лента Соловьева была слишком тонка и казалась как бы «не о том», к чему призывало «Покаяние». Разрыв меж содержанием лент Сергея Соловьева  и их общественным «прочтением» углублялся.

Фильм «Асса» обещал триумф. Здесь снимались звезды питерского «андеграунда» — Сергей Бугаев (Африка), Тимур Новиков, красавица-авангардистка Ирена Куксенайте, пели Цой, Гребенщиков и Агузарова, прыгали цитаты из киноопытов Евгения Кондратьева... Шоу-премьеры грохотали под лозунгом «Ассу — в массы!», но... фанатики Б. Г. пренебрежительно сочли, что Соловьев лишь «косит под своего».

Сергей Бугаев

Да, ощущалось, что режиссер «фотографирует» экзотику молодежной контркультуры. Позже Соловьев признался, что «Асса» — вовсе не приветственный гимн «мальчику Бананану», а... элегическая песнь Крымову, «уходящей натуре» брежневских времен. Стареющий супермен, сурово насвистывающий альпинистскую балладу Высоцкого, бродил по зимней Ялте, листья пальм которой сгибались от сырого снега, а в скорбных глазах его плавала та же обреченность, что и у Егора Булычова из ранней соловьевской экранизации. Романтик, начинавший в журнале «Юность», выродился в матерого босса «теневой экономики», и фигура респектабельного мафиози с томиком Эйдельмана, по сути, олицетворяет здесь подлинный декаданс, сладостное гниение закатной эпохи. Так Соловьев восславил сумерки Империи.

Зато его залихватская, бесшабашно веселая, нежная и хулиганская лента «Черная роза — эмблема печали, красная роза — эмблема любви» действительно выражала эйфорию поры перестройки. Прелестная Татьяна Друбич демонстрировала эксцентричные туалеты в эстетике «соц-арт», доказывая, что ей к лицу и черная маршальская фуражка, и майка со знаменитым девизом «Егор, ты не прав!» Актерские работы перекипали бурлеском — Александр Абдулов изображал московского барчука, щелкал стальной челюстью корректный папаша героини — Александр Збруев, кружилась на пуантах и изящно хлопалась в обморок романтичная мамочка — Людмила Савельева, вращал рыбьим глазом прохиндей «дядя Кока» — Илья Иванов... Открытием был герой Александра Баширова, блаженный Толик — диссидент-пролетарий, фавн-шпаненок, самогонщик с томом Авторханова под матрацем, словом — свойский и безумный дух московской коммуналки, где средь порхающего пуха сомнамбулически блуждает голая девица, из шкафа вылезает сам приплясывающий Б. Г. с командой, а компанию милых братающихся грешников осеняет пухлый херувим с крылышками. Поразительно раздражение, с которым люди, возмущенные засильем «чернухи» и «порнухи», встретили эту артистичную, светлую и гомерически смешную ленту, которая кружила голову и источала пьянящую радость, как хорошее шампанское.

«Черная роза — эмблема печали, красная роза — эмблема любви». Реж. Сергей Соловьев. 1990

В 1991 году Соловьев снял самую страшную и самую недооцененную свою картину — «Дом под звездным небом». Михаил Ульянов сыграл здесь видного демократа Башкирцева. Пока он напористо ратует за «социализм с человеческим лицом», подмосковная дача его наполняется одутловатыми «бойцами незримого фронта», открыто шпионящими за идеалистом, а на лужайке, как сполох пламени, готовый пожрать пристанище хрупкого уюта, в огненной рубахе кружится и скачет верткий оборотень, неистребимый бес Компостеров, знающий: лопухи-краснобаи отдадут ему на разграбление не только свои номенклатурные хоромы со всем барахлом и красавицами дочками, но и весь этот спящий прекрасный мир, доверчиво раскинувшийся под звездным шатром...

Черный юмор фильма — чего стоит действительно страшная сцена «перепиливания» живой героини, заливающейся при этом нежным пением, — еще бы стерпели. Не простили точности собственного портрета и принялись привычно «пенять на зеркало», где без иллюзий показаны и демократ в элегантном пиджаке «а-ля Собчак», снабжаемый из тех же «партократических» закромов, что обличаются им с высоких трибун, и честный последователь виляющей «генеральной линии», в трепетной застольной речи славящий «Россию Ленина и Солженицына», и карлик-эмигрант, благоговейно целующий асфальт нью-йоркского перекрестка, и русский нацист с балалайкой и кудрями опереточного Леля...

Плакат к фильму «Дом под звездным небом». Художник Дмитрий Соловьев

Для Соловьева здесь нет «священных коров», но нет и модного «стеба» — все, мол, одним миром мазаны. Прекраснодушному Башкирцеву перед гибелью дарована поза великомученика, а хищный ублюдок Компостеров изображен с такой осознанной гражданской ненавистью, что впору вспомнить Щедрина и Сухово-Кобылина. Акварельный лирик сделал немыслимый, казалось, зигзаг — к опаляющей социальной сатире. Но, как известно, «нам нужны подобрее Щедрины и такие Гоголи, чтобы нас не трогали»...

«Три песни о Родине» назвал Соловьев цикл своих фильмов о современности. Трилогия стройна, логична и последовательна: «Асса» — песнь уходящему времени, «Черная роза» — искристый карнавал перемен, «Дом под звездным небом», в финале которого трансляция выступления последнего генсека заглушается взрывами и ожесточенными автоматными очередями, — пронизанный сухой горечью и омытый невидимыми слезами реквием по несбывшимся надеждам.

Нельзя без сожаления думать о том, сколько времени, энергии и сил потратил Соловьев на так называемую общественную деятельность. В течение многих лет он возглавлял, руководил, председательствовал, делал доклады, выступал в прениях, высиживал в очередях перед чужими кабинетами и заседал в собственных. Его произведение этих лет — даже не «Три сестры», ни в каком смысле не сравнимые с ранее сделанным, а бесславное действо под названием «московский фестиваль» и многочисленные пленумы и съезды.

«Три сестры». Реж. Сергей Соловьев. 1994

А ведь Соловьев единственный у нас режиссер, кто легко, изящно и непринужденно выполнил эпохальную задачу: из цикла фильмов создал яркий, многофигурный, пронизанный историзмом и грозными, грозовыми предвидениями кинороман о современности.

Ковалов О. [Сергей Соловьев] // Новейшая история отечественного кино. 1986–2000. Кино и контекст. Т. III. СПб.: Сеанс, 2001.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera