Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Безусловная жажда красоты
Об экранизации «Дворянского гнезда»

В спорах об этой картине один аргумент кажется неопровержимым, убийственным и окончательным:

— Это не Тургенев!

‹…› Вам нужен Тургенев? Отлично. Будьте добры снять с книжной полки соответствующий том. Читайте на здоровье, благо наши издательства не скупятся на тиражи для классики. С тем и издают, чтобы человек, которому нужен Тургенев, мог читать Тургенева. Но тогда зачем вы идете в кино? Вам нужен дубликат классики? Еще одна копия при реально доступном оригинале? ‹…›

‹…› …если у современного художника есть свой духовный пафос, если он идет к классику не за подаянием, если он знает, что он хочет сказать о ЖИЗНИ такое, в чем мы все нуждаемся, что отвечает духовным потребностям общества, тогда, думаю, правомерны иные отношения с оригиналом — от полного и гармонического союза до прямой дискуссии. ‹…›

ЯВНОЙ полемики с Тургеневым в фильме нет. Михалков-Кончаловский с классиком не спорит, он от него мягко и уважительно отталкивается. Он берет у Тургенева то, что хочет, и откуда хочет — из других новелл его, например. Все остальное он тихо опускает. Что берет режиссер у Тургенева? Пленительный, уходящий быт усадеб. Вглядываясь в ветхий мрак, он извлекает из рухляди древние картины и, стряхнув с них пыль, всматривается в тусклое золото рам и едва проступающие лица давно умерших людей. ‹…›

…из золотого мрака старых чердаков режиссер выводит нас в старый сад и сплетает изысканный узор из золота цветов и золота меда; здесь художественное сцепление идет помимо людей — просто плывет перед вами старинная вязь быта, сладкий натюрморт.

А людей нет. Разговорчивые тургеневские герои, дерзко обсуждающие в своих усадьбах политические и философские проблемы момента, пропали. Режиссер просто игнорирует схватки умов столетней давности; Паншин и Лаврецкий нужны ему не столько как адепты старых умственных течений, сколько как продолжение старого музейно-узорного быта.

Это не значит, что позиция А. Михалкова-Кончаловского начисто отключена от идейной и духовной проблематики — напротив, она как раз и питается теперешними раздумьями нашего искусства о культуре и истории России, о сути духовного поиска личности и о традиционных направлениях российской мысли, о соотношении драматизма и гармонии в душе человека, о красоте целостного духа. Но именно потому, что А. Михалкова-Кончаловского интересует духовная атмосфера, а не прагматические споры о частностях, он и не хочет вникать в конкретные доводы давно прошедших споров (которые в свое время сообщали романам Тургенева политическую остроту) — фильм взаимодействует с общим моральным климатом тургеневского мира (который, по-моему, как раз и сохраняет сегодня нравственное воздействие на читателя). При таком подходе А. Михалкову-Кончаловскому надо укротить актеров. Что он и делает — с неодинаковым успехом, но с одинаковой последовательностью — по всем ролям. ‹…›

Люди здесь — не характеры, а тонко вплетенные детали лирических натюрмортов; эпизодическая сцена, когда дворовая девушка, желая понравиться важному лакею Лаврецкого, учит его названиям цветов и замирает от ужаса, совершенно беззащитная перед его надутой неприступностью, — эта сцена в художественном течении фильма не менее важна, чем объяснение Лаврецкого с Лизой. Да и это объяснение включено скорее в элегический и прихотливый узор фильма, чем в его сюжетное действие. Это объяснение изъято из романтической тургеневской рамы (ночь в саду): А. Михалков-Кончаловский ставит героя под веселый дождь, по колено в лужу. «Я люблю вас…» — люди с их единственными чувствами увидены в фильме, как продолжение ушедшего, прелестного и смешного в своей наивности мира.

Вы скажете, что это несбыточно-красивая мечта в духе Бенуа и Сомова, что тогдашняя Россия была не такая и что художественный мир фильма условен. Да, и А. Михалков-Кончаловский прекрасно все это сознает. Он сознательно ориентируется на несбыточно-красивый декор. Конечно, Россия была не такая… вернее, не только такая. Конечно, красивый мир фильма условен.

Но безусловно другое. Безусловна наша жажда красоты. Безусловна та тяга к одухотворению, к целостности и соразмерности, которая копится в современном человеке. Безусловен интерес к таящейся в русской культуре неповторимой и неуниверсальной красоте. И то стремление к внутренней нравственной организации человека, к гармонии его духа — все то, что символизируется сегодня в интересе к прошлому русской культуры, — эта-то жажда в теперешнем человеке безусловна!

…фильм «Дворянское гнездо» и кажется мне весьма частным достижением нашего современного кино. Однако то частное, что он содержит, по-своему истинно. В том смысле, что жажда гармонии нашему современнику действительно свойственна, и чем дальше, тем более должна быть свойственна. ‹…›

…когда люди позволяют себе думать о красоте, то это говорит, между прочим, и о стабильности их мира.

Фильм А. Михалкова-Кончаловского, если хотите, символичен, а не драматичен. Люди с их страстями показаны здесь как составная часть старого декора. Но вот парадокс и загадка этого фильма: вас не оставляет ощущение, что человек все-таки присутствует здесь. Только он явлен не в привычной художественной системе: образ — характер — поступок, а в самой тональности ленты, в одухотворении ее. Люди — продолжение декора. Но этот художественный прием работает здесь не против человека, а за человека, ибо человеческое дано не в индивидуально-характерном, частно-актуализованном варианте, а в варианте поэтическом, потенциальном, в ощущении одухотворенности мира — как общая эмоция, как факт памяти, как умение не забыть красоту. Можно сказать так: люди, показанные здесь как элемент декора, не окостеневают и не делаются похожими на вещи, наоборот, вещи, быт, весь этот оживающий старинный мир одухотворяется, поэтизируется, делается как бы возвышенным символом человеческого. Стоит упустить это одухотворение камеры — и фильм А. Михалкова-Кончаловского сразу же рассыплется на детали, каждая из которых окажется «неверной». И тогда заснятый в фильме павловский дворец будет «не похож» на провинциальное дворянское захолустье. И… критики просто растащат ленту на кусочки, каждый из которых станет свидетельствовать против автора.

Теперь отойдем от пафоса.

Я не думаю, что фильм «Дворянское гнездо» станет важной вехой в нашем кино — его одухотворение слишком статично, слишком нерасчленено, хотя оно и истинно, хотя виртуозность символики в этой ленте достойна профессиональных хрестоматий. Но этот фильм кажется мне необходимым и интересным опытом художника, имеющего твердую нравственную цель. Надо только почувствовать эту нравственную цель за красивыми кадрами и медленными ритмами этой картины.

Аннинский Л. Смысл красоты // Искусство кино. 1969. № 12.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera