Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
Первый фильм Михалкова о современности
О фильме «Родня»

‹…› Скромную историю Марии Васильевны оператор Павел Лебешев отснял в дразнящем, нервном ритме, с неожиданными резкими сменами масштабов и пропорций. То длиннофокусный объектив сплющивает сжимает длинный поезд, буквально вминая вагон в вагон, то широкоугольник раздвигает на глазах стены тесной малогабаритной кухоньки. Подрагивающая камера, явно с руки. способна на пятачке балкона выписывать ошеломляющие кругаля, боясь упустить хотя бы деталь из обычной домашней перепалки. И она же, находчивая камера, способна с крупного плана человеческого лица перевести наш взгляд за окно, в чистое небо, к маленькой черточке на голубом фоне, и черточка, к нашему изумлению, на протяжении невыносимо долгих экранных полутора минут будет неуклонно разрастаться в фигуру стонущего, ревущего самолета, дрожащего от напора бьющихся в нем грозных, нечеловеческих сил...

Как прикажете все это понять?

«Родня» — первый фильм Никиты Михалкова о современности. Но не только. Это вдобавок его первый фильм без эстетического поводыря. Таким поводырем мог быть жанровый канон («Свой среди чужих, чужой среди своих»), или ироническая стилизация под приемы Великого немого («Раба любви»), или поэтика классического писателя («Неоконченная пьеса для механического пианино», «Несколько дней из жизни И. И. Обломова»). Режиссер подходил ко всему этому по-своему, во всеоружии своей артистичности, он увлекал неожиданными акцентами, поворотами. Но знакомый художественный план, план ожидания, видимо, необходим ему для полноценной творческой деятельности.

В новом фильме он домашние драмы решил продуть ветрами большого мира.

Кадр из фильма «Родня». Реж. Никита Михалков. 1983

Несколько вставных, самоигральных аттракционов — они, как буры, пущенные пронизать данный жизненный пласт в разных местах.

Герои ссорятся и мирятся, разводятся и готовы снова сойтись — а в это время... Вот именно. А в это время едут военные грузовики с нашими ребятами в гимнастерках, ревет самолет, грозное чудо цивилизации, бежит какой-то одинокий человек по дорожке пустого стадиона. Это неважно, какой рекорд он штурмует — рекорд мира или рекорд микрорайона. Важно, что он собран, одухотворен, нацелен, а мы?.. То есть я хотел сказать: а герои фильма?

Их носит по воле волн. Их намерения, вкусы, моды, образ мыслей, привязанности — все меняется от очередного поветрия и даже просто от настроения. Заморские пестрые тряпки, нелепые цацки на шее, веера, меха на плечах расфранченной девчонки, как и уроки каратэ, как и клише-мысли, клише-выражения, — все это свидетельства вымороченной жизни, жизни не тем, что хочется, надо, а тем, что подвернулось под руку. Светлана Крючкова играет Нину совсем не злой, не противной, вовсе уж не такой «мещанкой», а вот именно никакой. Был муж, теперь есть Гена, но Гена исчез, тогда хорошо бы, если б муж вернулся... Мнимая жена, мнимая любовница, мнимая мать, как и Стасик—мнимый муж, мнимый зять, мнимый отец (короткая, но сильно проведенная роль Юрия Богатырева). Занятно, что в роли их дочери снялся мальчик — Федя Стуков. Здесь та же система вымороченностей. Недетское упрямство ребенка — и ребячливые капризы матери... Вот уж подлинно все смешалось в этом доме!

Саркастически улыбаясь, режиссер оставляет цельность только на долю нехороших людей, неблагих побуждений. Помните эпизод в ресторане? Настоящая, правильная, размеренная жизнь развертывается на кухне, где чисто, светло, между прочим, очень просторно, где добродушно мурлычет телевизор (романтическими диалогами из староанглийской жизни), где легко, без распрей делят мясо, так же споро договариваются о каком-то дефиците, меняют обувь перед выходом к посетителям — все «по человечеству», «как у людей»... А с той стороны стойки, в зале ресторана? Там — разброд, склоки, споры, навязчивый кошмар абсурдистских диалогов. Так все-таки они «для нас» или мы «для них»?

И самым жутким символом всей картины становятся двое на мотоциклах. Закованные в панцири, в шлемы, марсианоподобные, они — как меньшие братья того самолета, цельнометаллические. механизированные кентавры. Сколько высокомерия в голосе Валерика, когда он прощает забулдыге Коновалову давешнюю рублевку! Это — чистое презрение к «недочеловеку». При том, что «сверхчеловек» оказывается роботом. И как юлит как лебезит перед ним седовласый Коновалов! Уж он-то со своей тягой к «микстуре» хорошо понимает, чего ему не дано.

Все взаимосвязано по художественной логике картины: неконтактность с другими от неконтактности с самим собой, от неумения бороться с собственной размытостью, раздрызганностью, от давней и безнадежной атрофии душевных мышц.

Только в двух сценах возникает могучее всеобщее единение. Это, во-первых, в пляске, в широком хороводе, где людские атомы сбиваются в роевое, родовое единение и даже глухой дедушка, чтоб ничего не пропустить, сует искусственное ухо в раструб оркестровой трубы. И, во-вторых, на вокзале, при проводах сыновей, перед лицом разлуки, суровых испытаний, возможно, будущих — не дай бог! — тяжелых годин. Здесь снова все распрямились и притихли, как когда-то, снова стали достойны самого лучшего, что есть у нас внутри себя.

А кроме? Между хмельным праздником и жизненным испытанием? Тут можно жить, как повелось?

Эта горькая интонация становится главным вопросом в фильме.

Четвертым автором картины наравне со сценаристом, режиссером и оператором, безусловно, стала Нонна Мордюкова. Сценарий писался прямо на нее, режиссер не знал других претенденток, и все же такой, какой она предстала на экране, мы еще не видели прославленную актрису. С маленького полустанка она входит в поезд и в фильм — с химической завивкой, с обаятельной улыбкой в добрый десяток стальных зубов, в нелепой расписной майке, обхватившей русскую дородную грудь, с характерным говором ростовчанки... Сильная, кряжистая, с тяжелыми, большими руками, с походкой человека, работающего в поле, она окажется по ходу сюжета и детски наивной, и провидчески сметливой, и веселой некстати, и очень страдающей, сочувствующей, болеющей чужой болью как своею. И, может быть, в этом все дело. Никого она не учит, не перевоспитывает не ставит на место, а когда пытается, тут же попадает впросак. И никакого нет откровения в уверенности ее, что семья должна быть семьей, муж — мужем, жена — женою... Однако есть у нее дар сострадания. А при потере нравственных ориентиров кто знает опору получше?

Вот о чем умный, серьезный, талантливый, очень нужный сегодня фильм.

Демин В. История с моралью // Советский экран. 1982. № 20. 

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera