Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Конец идиллии
Двойная оптика документальной «Марии»

Кажется, раньше ни один его фильм не попадал на экран прямо, минуя полку. Это началось очень давно, во времена ВГИКа, когда прекрасная картина «Одинокий голос человека» (по Андрею Платонову) даже не была засчитана в качестве дипломной работы. Скандал получился страшный. В конце концов, на свет божий извлекли скромный киноочерк, сделанный Сокуровым когда-то на Горьковском телевидении и предъявленный при поступлении во ВГИК. Он-то и был принят в качестве диплома — на троечку. Тем самым институт как бы выказал полную свою необязательность.

Творческий путь Сокурова в последнее десятилетие пролегал через разные студии; наряду с документальным кино режиссер освоил игровое, ставил на «Ленфильме». С упорством манифестанта он объявлял себя учеником и последователем Андрея Тарковского в годы, когда имя учителя исчезло у нас с афиш и со страниц прессы. Годы шли. Об эпизоде с дипломом, полученным за абитуриентскую картину, все забыли. Но, оказывается, не забыл сам режиссер. Ставший известным как художник сложный, пользующийся трудными для восприятия кинематографическими метафорами, Сокуров долгие годы помнил простой, как мычание, очерк, снятый в нижегородских краях. И в этом была своя правда.

Тот давний материал, привезенный из поволжской деревни Веденино, послужил отправной точкой документального фильма «Мария». В край, где он снимался, режиссер вернулся девять лет спустя. В сущности, этим определена композиция ленты. Если не вникать в подробности, можно сказать, что первая половина картины экспонирует «как было», а вторая — «как стало». Вот и все. Кажется, нет приема более избитого. Еще Ильф и Петров саркастически отзывались о лучезарных очерках, построенных на этом «было — стало». Но тут все дело в героине. Фильм рассказывает о судьбе колхозного механизатора Марии Семеновны Войновой, о судьбе, заставляющей забыть все аналогии с благополучным описательством. Ибо перед нами то, что следует назвать пространством трагедии.

Когда девять лет спустя режиссер вновь попадает в эти края, он находит только руины прежней жизни. Новая реальность поражает, сбивает с ног своей обнаженной жестокостью.

Жизнь Марии Войновой дана в фильме во всех подробностях — бытовых, семейных, производственных. Снятое девять лет назад кажется по первому впечатлению идиллией. Действие происходит летом, в тихие, безоблачные дни. Уборка всегда немножечко праздник. Изумрудная зелень трав, яркое голубое небо, купаются в речке дети — все это успокаивает, настраивает на благодушный лад. Ощущение жаркого дня мастерски передано звуком, который не так-то просто описать: в нем слиты тонкое гудение насекомых, шелест трав под ветром, мягкий полет степной пыли.

Лирика российского пейзажа, доброта земли находят свое выражение и продолжение в жизни и труде Марии, ее семьи, бригады, деревни. Улыбаются счастливые ребятишки, мудры и рассудительны взрослые. Ничего лучшего и желать не надо. В наши дни за этакую бесконфликтность действительно стоило бы выставить автору трояк. Но уже при первом просмотре где-то на краю сознания появляется ощущение: нет, не все так просто и очевидно. Объяснить это трудно, почти невозможно...

Прозрение приходит потом, во второй части. Когда девять лет спустя режиссер вновь попадает в эти края, он находит только руины прежней жизни. Новая реальность поражает, сбивает с ног своей обнаженной жестокостью. Нет больше Марии Войновой, матери семейства, передового механизатора. Есть запущенное сельское кладбище, куда на могилу героини приходит со своими родными Тамара, ее взрослая дочь. Рядом с этой могилой — другая, где покоится сын Марии, еще в 1959 году погибший у отчего дома под колесами грузовика: шофер был пьян. Эта часть фильма исполнена совсем иными красками, в другом темпе. Прием открыт. В грязном темноватом зальчике сельского клуба киногруппа собирает на просмотр старого материала остатки семейства Войновых, их друзей и односельчан. Тамара и ее отец Иван садятся в разных концах зала: они — в ссоре. Причину ссоры объяснять не надо, она тут же: отец приходит на киносеанс с новой женой. Мысленным взором еще раз окинем первую, идиллическую часть. Была ли она на самом деле идиллией? Не пропустили ли мы чего-то существенного в праздничных тонах российской буколики? И оказывается — уже с самого начала нас предупреждали.

 

Автор ленты продолжает игру в открытую. Он признается, что после просмотра (кстати, устроенного против воли и желания местного начальства) попробовал взять интервью у его участников. Но никто не захотел разговаривать. Постеснялись или, может быть, побоялись...

Да, совсем другим выглядит теперь село. Под низким серым небом — приземистые избы, многие заколочены; несет вздор пьяный беззубый старик; разбиты колеи проселочной дороги. Проезжает трактор, и вы неожиданно спрашиваете себя: трезв ли управляющий им тракторист? Бывший муж Марии — вот он, в кадре — тоже внушает опасения по этому поводу. Все кругом ужас, мрак беспросветный.

Но именно здесь, во второй части, с великой ясностью выявлены очертания трагедии. Фильм «Мария» может быть истолкован многими способами, только нельзя видеть в нем примитивное антиалкогольное назидание. Тут совсем, совсем другое.

Вернемся. Мысленным взором еще раз окинем первую, идиллическую часть. Была ли она на самом деле идиллией? Не пропустили ли мы чего-то существенного в праздничных тонах российской буколики? И оказывается — уже с самого начала нас предупреждали. А мы не видели потому, что, как сказано в Писании, не хотели видеть.

Ведь был в начальных эпизодах картины привычно благополучный, почти плакатный кадр: Мария работает на копнителе косилки, отгребает лен. Подпрыгивает на кочковатой почве нехитрое устройство, сидит женщина на жестком металлическом сиденье, улыбается в объектив. Она yже знает, что от этой ежедневной тряски ее организм поврежден: детей больше не будет. Но не она ли с гордостью рассказывала, что дочь Тамара ей помогает, делает ту же работу? И вот уже внуки Марии под угрозой: уродуется очередное поколение.

Одного этого было бы достаточно. Но в первой части показан и другой мимолетный эпизод. Передовой механизатор Войнова вызвана в областной город, тогда еще Горький, на какое-то совещание. Не важно, о чем совещаются. Важно, что Мария сидит в зале заседаний, вполуха слушает очередную накачку и, откровенно скучая, смотрит в окно. Каждый из нас высидел много подобных собраний. Никто не воспринимает их как еще одну грань общенародной драмы.

И, только сообразив это, спохватываешься: ведь в первой, благополучной части фильма все уже было. Буквально все. Бродили по экрану добродушные пьяненькие мужички, пылили непроезжие проселочные дороги, жирные мухи ползали по небритой щеке спящего тракториста, лежал кусок хлеба на грязной скамейке у полевой кухни.

Нам еще предстоит вернуться к проблеме двойного зрения, поставленной фильмом «Мария». Но сейчас время сказать о другом. Нам кажется, что ленты, подобные сокуровской (они — редкость), созревают, как плоды очень старого и очень знакомого дерева. Только мы нечасто о нем вспоминаем и потому нет-нет да и уподобляемся известному домашнему животному, которое не видело связи между желудями и дубом. Речь идет, понятно, о древе русской литературной классики. Именно там надо искать примеры тончайших переходов идиллии в трагедию и обратно.

Благостен, спокоен зачин пушкинского «Станционного смотрителя». Мы с удовольствием вживаемся в семейный быт старика Вырина и его красавицы дочки. Но культурный современник Пушкина не забывал отметить про себя, что в комнате для приезжих висит лубочная картинка на евангельский сюжет о блудном сыне. Она-то и была знаком ужасных событий, которым предстояло развернуться. Напомним: рассказчик в повести Белкина приезжает на почтовую станцию дважды. В первый раз он застает мир и благополучие; во второй — только руины прежнего счастья. Полтора века спустя Сокуров, по существу, делает то же самое. Культурная традиция, возможно, проявляет себя вне и помимо воли автора.

Позволим себе еще пример, не менее показательный. С идиллии начинаются у Гоголя «Старосветские помещики». Знак будущей трагедии здесь более чем скромен: серая кошечка пересекает границу владения, где доживают свой век счастливые старики. Ничего страшного в этом симпатичном животном нет; связь между кошечкой и смертью, конечно, не прямолинейна, — но тут есть мотивы гоголевской мистики.

Грубо говоря, по нашему документальному экрану расхаживает много таких кошечек, предвестников катастрофы. Заслуга Сокурова в том и состоит, что он пытается иначе поставить наше зрение, научить видеть вкрапления страшной правды в привычную ткань повседневности. Примерно тем же способом действовал когда-то и Михаил Ромм, не зря вынесший в заголовок своей картины понятие обыкновенности фашизма

В истории, которую мы рассказываем, между художником и зрителем просто нет границы. Оба равно видят или не видят, что предлагает им документальный экран. Все дело в том, какой художник и какой зритель. Мы не сказали — и не сказали намеренно — об одной важнейшей композиционной особенности фильма «Мария»: эпизоды «как было» и «как стало» разделены в картине беспрецедентно смелым киноизображением. Режиссер ставит камеру на открытый автомобиль и несколько минут непрерывно снимает дорогу. Обыкновенное шоссе в Горьковской области. По обочинам проносятся избы, перелески, бензоколонки, полуразрушенные церкви, вспаханные поля, речушки, мостики. Все, что встретилось, без всякого выбора. Кажется, нарушены все каноны монтажной структуры. Но от экрана невозможно взгляд оторвать. Потом уже соображаешь, что этот завораживающий проезд обозначает собою не минуты, а девять лет, разделяющие две эпохи. Еще позже, когда картина досмотрена, понимаешь и более важный смысловой оттенок. Эта дорога — ведь та самая, по которой летит легендарная гоголевская Русь-тройка. Как и та, что изображена в «Станционном смотрителе». Аллегория страны во всем ее величии и во всем ужасе ее бед и страданий. И время от времени такой мотив вполне естественно поднимается на поверхность из глубин нашего сознания. ‹…›

Хроника, документальное изображение могут быть поняты как «вещь в себе». В какой степени и каким образом она раскрывается, становится «вещью для нас», — зависит во многом от нашего же зрения. Нередко даже самые бесхитростные, без всякой претензии снятые кинокадры несут в себе важнейшие оттенки смысла.

Такой вывод совершенно очевиден, когда документальная лента создается на историческом материале. Тут режиссер имеет дело с ограниченным кругом съемок, не может доснять ушедшую натуру и вынужден искать глубинные содержательные пласты в кадрах, которыми располагает. Лента Сокурова доказывает, что такое правило в немалой степени верно и для современных съемок.

Правда, давний репортаж, составивший первую часть фильма «Мария», можно было бы считать чистой летописью и на этом основании полагать ленту исторической. Но праздничные кадры колхозной жизни, отделенные от нынешнего дня десятилетием, вовсе не кажутся уникальными. А способ, которым Сокуров извлекает из них глубинный смысл, — не единственный. Гораздо важнее — вслед за Сокуровым — понять необходимость двойного зрения там, где у нас перед глазами хроникальный экран.

При таком подходе к делу может оказаться, что на свете вообще не существует пустых, никчемных документальных съемок. Они «молчат» только там и тогда, где и когда их не видят, то есть не расшифровывают, используя художнический и гражданский опыт. Не это ли имел в виду Дзига Вертов, определяя усилия кинодокументалиста как расшифровку мира, как изобретательство?

Листов В. Конец идиллии // Сокуров. Части речи. Кн. 3. СПб.: Мастерская «Сеанс», 2011.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera