Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
2023
Таймлайн
19122023
0 материалов
Элементы документалистики
Марина Разбежкина о «Времени жатвы»

‹…› Мне кажется, что если бы критики не знали, что я документалист, то никто бы не говорил о документализме фильма. К элементам документалистики там относят текст, хотя в своих документальных работах я никогда закадровым текстом не пользовалась. В игровом кино закадровый текст — вполне заурядное явление.

Камера у нас условно документальная, внутрикадровый монтаж тоже очень часто встречается в игровых фильмах. Вообще практически весь фильм снят на камеру «Конвас», ее использовали еще во время войны для репортажных съемок. Такие камеры сейчас мало кто использует, но поскольку весь бюджет картины составлял 90 тысяч долларов, другую технику мы себе просто не могли позволить.

‹…› Мне было необходимо, чтобы в картине все было настоящее. Это была настоящая чувашская деревня, настоящая изба, в которой ничего с 50-х годов не изменилось. Когда мы ее нашли, я была потрясена, потому что она у меня точно такая была написана в сценарии, с таким же видом из окна, таким интерьером. Когда мы туда залезли (а в избе к тому моменту уже никто не жил), мы поняли, что все оставлено — фотографии на стенах, иконы, какие-то предметы быта 50-х годов. Разве что пришлось стереть масляную краску, которой тогда быть не могло. ‹…›

‹…› мне так важно было, чтобы все было настоящим, что, может быть, будь у нас больше времени, я бы и на главную роль нашла местную жительницу. Мы же снимали в Чувашии, я хотела туда все погрузить. Но после того как мы пересмотрели множество фотографий чувашских актрис, я увидела фото Людмилы Моторной. Людмила — театральная актриса из Петербурга, у нее до этого была только одна эпизодическая роль в кино. Меня совершенно поразило ее лицо — это лицо крестьянки с картин Венецианова или Петрова-Водкина. ‹…›

Мы понимали, что безногого актера нам не найти. Сначала я искала среди инвалидов-афганцев и чеченцев, но потом стало ясно, что эти люди не могут отделиться от своей собственной судьбы и истории, слишком все болезненно и близко. Мы почти отчаялись, мне рекомендовали переделать сценарий — лишить героя, к примеру, только одной ноги или руки.

А потом мы увидели фото в спортивном обществе инвалидов. Нам сказали, что человек этот живет в какой-то чувашской деревне — ни названия деревни, ни имени человека они не знали. Они только помнили, что его привозил предприниматель из районного центра Шумерли.

Мы приехали в Шумерли — в райцентре отмечали день республики, девочки в единственном работавшем магазине на наш вопрос о предпринимателе сказали, что у них в городе у половины жителей такая фамилия. В результате нам помог директор магазина (в картине он сыграл председателя колхоза — ему это было легко, так как в советские времена он был комсомольским чиновником).

Он привез нас к Вячеславу Батракову, и когда я его увидела, то поняла, что у него именно такое лицо, какое я искала. Это очень сильный человек, он остался без ног, когда ему было семь лет (произошел несчастный случай), у него абсолютно нет инвалидного комплекса, он душевно полноценен. ‹…›

В моем послевоенном детстве таких инвалидов по всем российским городам и весям было множество. А потом в 60-х годах их всех куда-то убрали, они исчезли. ‹…›

‹…› я знаю истории, когда такие люди пользовались огромным успехом у женщин. Приезжал один человек в какую-нибудь деревню, потом писал своим друзьям: «приезжайте, здесь много баб!». Так после войны возникали целые деревни инвалидов. Работали там, конечно, в основном женщины.

Мы и показали такой натуральный уходящий деревенский мир. Хотя я сама происхожу из городской интеллигентной семьи, этот мир, казалось бы, чужой, всегда был для меня более настоящим. Город — это мир одиночек, а в деревне все вместе, и все вечно, все постоянно.

У поэта Геннадия Айги есть такая строчка: «Белая бабочка перелетает вспаханное поле». Простая строчка, а ведь если подумать, получается, что для бабочки-однодневки перелет через поле — вся ее жизнь. Она за этот день перелетает всю землю. И погибает в конце пути. «Время жатвы» — это попытка напомнить о том, как хрупка жизнь, как бережно следует к ней относиться. ‹…›

Кинорежиссер Марина Разбежкина: «Я ничего не боюсь!» // bbcrussian.com. 2004. 10 ноября.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera