Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Пока еще все вместе
Алексей Балабанов в 2012 году

Один поэт собирался прийти сюда умирать, а Балабанов живет.

Васильевский остров, гордость и главное свидетельство выдающегося петербургского идиотства (слово дурное, но получше не найдется). Нет такого местного жителя, который не расскажет приезжему знакомцу о том, как Петр с Трезини чертили свои линии-каналы. Но мало тех, кто вспоминает, что из начерченного половину выкопали, а потом закопали обратно из рациональных соображений. Васильевский застрял между реальностью и мечтой, жизнью и смертью, амбицией и болотом. Пройдешь по Васильевскому с востока на запад, пересечешь линию, на которой укоренился Балабанов, и вот уже регулярный город перетекает в незавидные выселки, надрывная геометрия немецкого поселения сдается пустырям и новостройкам. Петляет не ограниченная (то есть совершенно не одетая в гранит) река Смоленка. Тонет Смоленское кладбище (и по совместительству единственный большой парк острова).

На Васильевском острове все устроено для смерти. И для жизни тоже. Кроме кладбища есть еще знаменитый роддом на Стрелке, университет, Академия художеств, сумасшедший дом. Есть и островитяне, которые никогда отсюда не выезжают. Из чистилища трудно выбраться. Здесь несколько раз строили порт, но каждый раз что-то мешало ему укорениться на василеостровской земле, и судоходство захиревало. В последний раз его, впрочем, возвели на насыпной территории, так что пока есть надежда.

Балабанов здесь. Открыто настежь окно в промерзающем просторном кабинете с дубовым столом, заваленным DVD. Фильмы на дисках разные, но по большей части новые, со стрельбой. Есть и корейские. В углу напольные часы с золотящимся в темноте циферблатом. Стоят. А может, просто дошли до какого-то нужного момента и остановились. Алексей Октябринович (те, кто не знает отчества, искренне изумляются: до чего же оно идет своему обладателю) смотрит фильм, вытянувшись на кожаном скрипящем диване.

Балабанов — он какой?

Он в тельняшечке. В панаме «афганской» с красной звездочкой. В очках непоседливых и кривоватых. Взгляд удивленный немного. Палец указательный загнут в неопределимую сторону. Такой, да не такой.

Балабанов — он неуловимый. Видел я его фотографию на одной книге: гладкую, причесанную, как положено. По всему классик. А внутри другая: на скамейке в садике у Князь-Владимирского собора — он и два его сына; шарики сдулись, а арбуз в руках, наоборот, как-то важно подбоченился в ожидании расправы. Отец семейства.

На фотографиях Балабанов больше похож на себя, чем где-то еще. И сам молчит, и они о нем толком ничего не говорят. Есть такая старинная журналистская забава — брать у Балабанова интервью. Там подрихтуешь, тут вытянешь, а вопрос все равно чуть ли не длиннее ответа. Что знает — не скажет. Поэтому так смешно становится, когда на Балабанова вешают ярлыки. Такая предпродажная подготовка: русофил, ксенофоб... Нашли государственника. Приехал на трамвае восстанавливать веру в величие нашей страны. У Балабанова с самоиронией все в порядке, он и режиссеров как-то не очень.

Съемки «Я тоже хочу». Балабанов со сломанной рукой, в шапке, в черных очках, снег вокруг, а ему не холодно: шарфа нет, ворот расстегнут. Сам нараспашку. «Давайте сделаем талантливо», — в рацию говорит. Это у него такая присказка про «талантливо». Потому что у него талантом только все и держится. Интуицией. Когда читаешь балабановские сценарии, кажется, что фильм посмотрел. Попадаешь на крючок ритма, хлопают между абзацами не пробелы, а черные склейки. Скупые слова выстраиваются в сцены, начинают движение. Кино — это процесс оживления, и Балабанов стоит между смертью и жизнью: заставить мертвое ожить, вложить в немые губы слова (он часто переозвучивает актеров). Сказать: «Поехали».

Поэтому и трамваи Балабанов любит. Они едут, значит, в них есть кинематографический смысл. Как и в лифтах, например. Когда в «Счастливых днях» черный трамвай с номером 6666 мчится из одного угла кадра в другой, позвякивая открытыми дверьми, у меня руки леденеют. А потом выплывают детский рисунок и надпись: «Это я». И теплеют.

Балабанов — малыш. Мальчишка, хотя не признается, конечно, ни за что. Он рассказывает, как одного мента послал в Монреале и что после этого было; как литовскую границу с призом фестиваля «Арсенал» пересекал без визы в еще не опломбированном по тем временам калининградском вагоне; как на гондоле в Венеции катался с риском для жизни. И все это с улыбкой детского счастья. Пошалил немного.

«Too many tears... too many years» — «Счастливые дни» начинаются с этой британской песенки в исполнении Берта Эмброуза. У Эмброуза свингующие двадцатые, печаль его сладка. У Балабанова нет. Моралист и трагик, он счищает с мира жир человечества, эту накипь цивилизации. Ставит человеку в каждом фильме оценку. Незавидную. Так что, если вам хочется приставить к Балабанову какое-то «анти» или «фоб», назовите его «антигуманистом», «антропофобом».

«А нельзя ли мне здесь как-нибудь еще продержаться? Я приносил бы пользу. — Если бы вам поверили, что вы можете приносить пользу, вас бы непременно оставили». Почти все балабановские фильмы — о неизбежной коррозии человека. О том, что жизнь взяла и поломала. И правильно сделала.

Человек-грибок изгнан из больничного райка с режимом в большой, ревущий черными трамваями мир. Это «Счастливые дни». Это и есть Балабанов. Советский человек, нырнувший с вещами в морозную пустоту. Да и были ли вещи? Фарфоровая балерина, запертая в хорошенькую уютную коробочку. Открываешь, и она поневоле кружится под музыку на холоде. Человек-грибок хочет жить, но бежит по кладбищу. Он еж: иголки и мягкий живот.

Тот же фокус с Трофимом, которого сначала прибирает к себе злой город, а потом уничтожает кинокамера; а потом с тепленькими буржуа «Про уродов и людей»; а еще с Данилой Багровым («Вот и ты пропал»). Кто-то обижается на стихотворение про тропинку и лесок, но «Брат-2» — это же путешествие трупа. Чего обижаться.

Фильмы Балабанова — подарок для кинокритика. В них легко увидеть что хочется. Хорошее, плохое. Примитивное и сложное. Их легко ненавидеть. И любить тоже легко. Хороший кинокритик разнимает балабановскую вселенную на составные части на раз. Механическое движение трамваев, живые шершавые уши ослика. Бесцельное кружение героев, бесконечный стрекот киноаппарата. У Балабанова болит, а у критика символы, метафоры: он по этим фильмам гуляет как по буфету. Приписывает и договаривает. Балабанов для критиков — великий тест на профнепригодность. И смешно перечитывать заметки, посвященные его фильмам, лет через пять-десять после их выхода в прокат. Мне кажется, что в последних своих фильмах Балабанов критикам принципиально недодает, обвешивает (демонстрируя только финальные акты под видом полного произведения), а они все равно рады.

Как бы я хотел, чтобы Балабанов снял свою «Камеру обскуру». И «Соборян» тоже снял. Чтобы кошмар жизни пересилил смертельную интонацию последних картин (каждая действительно как последняя). Балабанов ведь про жизнь. Он и снимал до последнего на пленку, потому что она живая, «потому что пленку делают из желатина, а желатин делают из коров».

В его извечной дихотомии хороших и плохих, уродов и людей жизнь была единственным, что объединяло тех и других. Слепляло мир воедино. Это там, после смерти, все прояснится, и пойдут одни в одну сторону, другие — в другую. А пока все вместе. В одной машине, как в последнем «Я тоже хочу».

Степанов В. Пока еще все вместе // Colta.ru

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera