1974 год
август 10
Фрумин снимает хорошо, особенно антураж школы[1]. Как будто скрытой камерой. У Саввиной роль замечательная, особенно сцена, когда школьники покупают цветы для какого-то мероприятия, а она их блюдет. Все по нескольку раз этот дубль бегали смотреть.
Перерыл у Юры целую гору шахматной литературы и нашел то, что мне нужно для сцены с Кошониным. А нужна была очень умная шахматная книга. Выбор пал на «Психологию шахматного творчества» Крогиуса.
Кстати, фильм называется «Дневник директора школы». (Дневник!!) Значит, мой Свешников и я сам теперь «ни дня без строчки». Надолго ли нас хватит?
Неплохой получается образ — не романтический. То, что сразу приходило в голову, — учитель с несложившейся судьбой, мог бы достигнуть каких-то высот, если бы не пошел в школу, если бы рано не женился, то есть некий мелодраматический налет, — ничего этого нет. Свешников предан своему делу, только и всего! Для себя ничего не возьмет и такими же хочет воспитать детей. А дома под боком сын растет тунеядцем.
октябрь 19
Шейка
Звание дали. Теперь я народный артист. Одиннадцать лет носил почетное звание заслуженного Украины — это как оковалок или задняя часть. Теперь отвалили шейку. Только что сообщил об этом Алене — она в Таллинне, на телевизионном семинаре. А театр с «Мещанами» — на гастролях за границей. Приедут — порадуются.
‹…› Вместе со званием «народный РСФСР» мне полагается теперь небольшой участок в Комарове и полдома. Пожизненно. Скоро дадут ключики, можно будет отдыхать. Это самая большая польза.
1975 год
декабрь 18
Когда-то Константин Павлович Хохлов, разговорившись со мной, посоветовал применить такой метод: каждая репетиция должна быть чуточку лучше предыдущей. Роль должна расти от репетиции к репетиции — несмотря ни на что! Не позволять себе расслабляться, ждать вдохновения, пробалтывать текст, реагировать на то, как репетирует партнер. То есть, как спортсмену, выстроить график тренировок и по нему работать. «Курочка по зернышку. Это научит тебя быть расчетливым профессионалом», — заключил Хохлов.
Сказано это было в Киеве, и тогда мне показалось утопией. Уж слишком прописные истины он говорил. И как утренняя репетиция могла пройти лучше той, что была накануне, если спать не ложились до трех, четырех утра (если вообще ложились)? ‹…›
Пусть это покажется утопией, но я хочу применить метод Хохлова на репетициях «Дачников». Почему бы мне и в самом деле не стать «расчетливым профессионалом»?
1976 год
июль-август
Крестный отец
Снова приехали на Украину. Отдыхать сюда тянет. Завтра уедем на дачу, на Козинку, а сегодня гуляем с Юрой по городу. ‹…› Когда-то мы так же прогуливались с Виктором Платоновичем. ‹…› После трехчасовой прогулки, Некрасов наконец сообщил мне главное: «Если тебе нравится моя повесть, то ты поедешь на „Ленфильм“, на кинопробы. К режиссеру Владимиру Венгерову».
‹…› У меня ведь с кино отношения были натянутые. Сыграл три роли. Дебют — у М. Донского, в экранизации горьковской «Матери». Роль называлась: лудильщик-паяльщик, но предыстория у этой роли замечательная. Одна женщина-режиссер пригласила сниматься в фильме «Концерт». Собственно, роли никакой, почти как групповка — сидеть в зале и выразительно слушать. Нас приодели, приукрасили (над моим гримом трудились дольше всех), посадили в ложу. Съемка затягивается, эта женщина-режиссер долго смотрит в сторону ложи, нервно покуривает. Потом подходит ее ассистент и, ничего не объясняя, просит меня одного пересесть в задние ряды. После съемки передо мной вежливо извиняются и дают совет на будущее: «Понимаете, нам кажется, что в кино вы сниматься никогда не сможете. Это ошибка нашего ассистента по актерам. У вас лицо какое-то нетипичное. Если будут в кино звать — лучше сразу отказывайтесь, потому что потом, после проб, все равно не утвердят». ‹…›
Еще я сыграл эпизод в «Главном проспекте» и какую-то ерунду в фильме «Когда поют соловьи» — все на Студии Довженко. Поэтому более всего радовало в предложении Некрасова, что — Ленинград, «Ленфильм»... ‹…›
сентябрь 7-9
О «русской идее» и бездне
‹…› А вчера в городе появился Никита Михалков. У него какие-то хорошие для меня новости, — сообщил он по телефону. «Можно, я буду не один, а с Мережко? — спрашивал Никита. — Мы сделаем тебе одно предложение».
‹…› «Это будет колоссальный фильм — два великих русских артиста — Мордюкова и Борисов — откроют перед зрителем бездну!» — сказал Михалков. «А даст ли Сизов разрешение? По-моему, с этим — глухо. За Сизовым стоит Зархи». — «Как он сможет не дать? Это не вопрос...» И мы трижды поцеловались накрест. Я «утонул» в его роскошных усах. В комнатах долго стоял аромат «дон-кишотства». Красивый человек, со всеми составляющими «идеи» (значит, жива!).
Теперь — в преддверии «Кроткой» и работы с Михалковым — подумал: может наконец настало и мое время понтировать?
декабрь 20
Пробить стену Михалкову не удалось. Сизов не разрешил Меня снимать. А ведь так хотелось... Значит, пока не судьба! «...»
1982 год
март 24-30
«Серое по серому»
В сценарии А. Миндадзе замечательный портрет народа. Мне долго не попадался материал, в котором можно было бы выразить к нему отношение. Точнее, к его физиогномии.
Что такое физиогномия вообще? Наверное, отражение процессов, происходящих внутри. Рано или поздно они выходят на поверхность лица. ‹…›
Общее настроение всегда надо учитывать. Когда секретарь горкома говорит Ермакову: «Ваша деятельность идет вразрез с общим настроением, вы меня понимаете... вы меня правильно понимаете?..» — я вспоминаю замечательный афоризм Товстоногова: «Олег, нельзя же всегда играть назло всем хорошо!» То есть для общего настроения — хорошо бы пару ролей сыграть средненько, как все. А еще какую-нибудь завалить — тогда было б совсем хорошо.
Стратегом нужно быть, О. И.!
июнь 14
Моя теория «сложного человека» находит продолжение в Версилове. На первый взгляд это только двойственность — на его незапятнанном профиле запечатлена неземная любовь к Софье Андреевне. Это одна половина — чистая. С обратной стороны — любовь злая, земная — к Ахмаковой. Он разрывается между двумя идеалами. Версилов, как и любой «сложный человек», — соединение злого и доброго, мудрого и легкомысленного, талантливого и бездарного. То есть веры и безверия. Хотя истина, конечно, глубже — не в одной только полярности... ‹…›
август 1-14
Еще некоторые сумбурные мысли, мелькавшие по ходу съемок.
Почему Версилов все время недоговаривает? Почему так часто в его речах встречается многоточие? Опыт, приобретенный в муках, не поддается объяснению. ‹…›
Версилов ищет смысл жизни, но не может примириться со своей серединой. Это свойственно сверхмаксималистам: или все, или «возвращаю Богу свой билет». ‹…›
Версилов, когда уткнул в себя револьвер, наверное, не задумывался, какое потрясение его ждет, если у этой жизни окажется продолжение. Какой это будет шок для всех, кто в это не верит! Представляю... А те, кто верят, так ничего и не узнают, не разочаруются, если продолжения нет. Им во всех случаях легче.
1983 год
июль 21
Начали снимать «Парад планет». Уже успел втянуться в ритм военной жизни. Подъем рано, непременно бег, завтрак, выезд... Из-за ночных съемок все время хочется спать. ‹…›
Оттого, что съемки и здесь, и в Киеве, что записи на радио в Ленинграде, что переход из одного театра в другой, что обмен жилплощади и что все это разом, в одно время, — можно считать, встряхнулся я основательно. Сознание, что со всем можешь справиться и что сил хватает — возвышает даже в собственных глазах. Хотя давно ли было по-другому? ‹…› Лучше было не сниматься в сорока сереньких фильмах, оставить после себя три-пять: «Проверку на дорогах», «Рабочий поселок», «Остановился поезд»... А в театре сыграть «Комедию ошибок», «Генриха», «Три мешка», «Кроткую»... И — стоп! Остальное время «касаться поверхности». Например, передавать опыт молодым. (Хотя, с другой стороны, где взять опыт, если не будет стольких ошибок? если не будет этой «комедии ошибок»?) Или путешествовать. (Но это затруднительно в нашей действительности.) Или копать грядки. (Но где гарантии, что не раскулачат?) ‹…›
июль 30
Близится к концу огромный объект в «Выстреле» — учебном центре. Ужасно много работы, но если мы закончим — это практически четверть фильма. Я не видел ни одного метра, но Вадим и все, кто видел, говорят — интересно. Не для полки ли... исходя из знания материала и как Вадим это делает?
1987 год
сентябрь 6-8
Злой мальчик
Диалог Га-Ноцри и Понтия Пилата происходит за кадром. На экране — фрески, а мы с Яковлевым должны их озвучить. «Не выпускать же вас в белом плаще с кровавым подбоем и простом набедреннике? — вслух размышлял Лакшин. — А в цивильных костюмах, в которых вы и так всю передачу снимались, будет слишком уж вызывающе». Однако и озвучание фресок не освобождает от необходимости находить суть.
‹…› Внезапно Лакшин задает вопрос ‹…›:
— Олег, а какой вы? Я ведь плохо вас знаю... Что проповедуете: смирение или борьбу?
— Терпение и волю, — твердо отвечаю я и начинаю рассказывать... свою жизнь. ‹…›
1988 год
февраль 21
Единственный свидетель
Мальчик пытается запрыгнуть в уходящий автобус. Водитель не замечает его. Кто-то из пассажиров кричит, чтобы тот остановился, называет его дураком. Культурно. Водитель озлоблен, лезет выяснять отношения, хватает монтировку... Среди пассажиров оказывается девушка, призывающая всех стать свидетелями его хулиганства. Но все, как бараны, покидают автобус. Остается единственный свидетель — это я...
Имя режиссера — Михаил Пандурски. Это его первая работа в кино[2], а у меня — вторая за границей. В сценарии много текста, режиссер предложил позаниматься болгарским.
Я в ответ на это предложил помарать текст. «Как это? Что же останется?» — спросил растерянный режиссер. Хороший он парень...
Работают не так, как у нас. Кино будет снято в 21 день. И атмосфера замечательная. В воздухе, правда, витает недовольство автора сценария (как это — взял и выбросил слова?) и вопросы: почему герой русский, а не болгарин? почему столько мусорок, грязных столовок вместо солнечных пляжей и плиски? Ну, это не ко мне... ‹…›
май 3
Вчера Первая программа показала «По главной улице...»[3]. Я не видел, мы в этот момент ехали с дачи. Хайт позвонил, Кваша... все хвалят, говорят, что играю хорошо... Мою тему удалось вытащить — насколько позволял материал. Хотя «глубже глаза и уха» в зрителя не попадет. Одну сцену неплохо сыграли с Гафтом, одну — с Олегом Меньшиковым — этот молодой человек, по-моему, очень талантливый. Дай Бог ему хороших ролей!.. А еще позвонил артист из Киева и в трубку аж задыхался: «Все-то думают, что вы злой, Олег Иванович... А вы — добрый! Это я по вашим рукам понял... Когда показывают, как вы на гитаре играете». Но ведь играл-то не я — Тодоровский!
август 3
Приехали в Новгород, и как всегда в кино, ничего не готово[4]. Мы с С. Ф. Бондарчуком живем в гостинице «Азот». Нас вызывает режиссер, и мы вместе читаем сценарий. Понимаем, что все надо переписывать. Поручил нам с Бондарчуком этим заняться. На это у нас семь дней, а потом и другие артисты подтянутся. Такое только в нашем кино: два народных артиста сидят в Новгороде и переписывают сценарий. ‹…›
декабрь 31
Проба № 683
Золотой дождь посыпался нежданно. Я знал, что режиссер Миша Пандурски отправляется в Венецию с нашим «Единственным свидетелем». Его включили в основной конкурс. Я попросился в делегацию Союза кинематографистов, но мне было вежливо отказано: «Понимаете, у вас картина болгарская, вот если бы наша...» Еще попробовал доводы — безуспешно: «Все места заняты вашими же коллегами! Договаривайтесь с кем-нибудь из них...» Стал себя успокаивать: картина хорошая, но ничего необыкновенного в ней нет. Если я за более заметные роли не получал, то за эту и подавно. Забыл я про Венецию — не суждено мне, значит, на гондоле... А вдруг ночью раздается звонок от Марии Тер-Маркарян, подруги Эдика Кочергина. Эта необыкновенная женщина ‹…› услыхала по «вражьему голосу», что премию за лучшую мужскую роль в Венеции присудили мне. ‹…› Молчание моего героя их так поразило, что его окрестили «панславянским». ‹…› Тут и Пандурски уже звонит. Спрашиваю: «Премия денежная?» — «Тут денег не платят. Зато кубок Вольпи передо мной: тяжелая малахитовая подставка — убить можно — проба серебра № 683, да еще лев выгравирован. Искал тебя Де Ниро, познакомиться хотел. Он же тоже в номинации. И еще Мастроянни среди почетных гостей... Я им всем сказал, что ты занят, снимаешься...» — «Мастроянни передай, что мы с ним знакомы... Напомни ему». ‹…›
Спустя неделю кубок Вольпи был у меня дома. Мы ему специальную подставку придумали. Хожу вокруг него, глажу... Наши газеты как-то стыдливо об этом пишут. Подтекст такой: премия — премией, но картину-то никто не видел. Надо бы ее обсудить, проинспектировать...
Но на этом не кончилось — теперь уже свои засуетились. Позвонили из дирекции киноакадемии «Ника» и сообщили, что я в номинации: «О. И., приходите на вручение». — «Вручение кому?..» — «А это когда конвертик вскроют...» — «Нет уж, мое почтение...» И решил не ходить. Я на такие сборища не падок. Их церемония уже началась, девочки на сцене делают антраша, а они звонят снова: «По секрету сообщаем, что „Нику“ присудили вам... Пожалуйста, не побрезгуйте...» Пришлось идти. Во-первых, Дом кино в пяти шагах. Во-вторых, эту «Нику» еще не опошлили. Так что не стыдно. ‹…›
1992 год
июль — ноябрь
«Хоть средь чертей я и не вышел чином...»[5]
Первые съемочные дни[6]. От нашего продюсера исходит немыслимое число зарядов. Кажется, ей под силу все — если уж на кино деньги достала... Сколько перезнакомилось со мной бандитов и банкиров: в ресторанчик приглашали, деньги обещали и растворялись. За границей продюсеров находили, они даже папочку заводили для отчетности, собирали о нас материалы. Соберут, а кончается все тем же — растворением, будто их и не было вовсе. Там бюрократы почище наших.
Снимали в репетиционном зале Малого оперного. Сцена с воронами получилась с пятого дубля. Они должны были влететь в открытую дверь и сбить с ног героя. Четыре раза влетать не хотели, наконец наш второй режиссер поговорила с ними как-то по-вороньи. Она вообще специалист по живности незаменимый — сегодня снимали сцену, когда изо рта певицы должна была выползти мышь. По Гёте — розовая. Но Седова[7] розовой не нашла, привезла в аптечной коробочке обыкновенную, серую. Посадили ее на плечи несчастной Вики Гальдикас[8], а мышь, как назло, сползать оттуда не хочет. Седова что-то пропищала ей по-мышьи — и пятый дубль снова оказался счастливым: мышка покрутилась на роскошном лифе от Кати Филипповой[9], сбежала по ноге и крутанула еще хвостом на щиколотке. Теперь осталось самое непонятное: как она появится изо рта. Художник Птицын сделал для певицы маску, но будет ли она совпадать с лицом Гальдикас — еще вопрос. Тем временем мышка, которая взята Седовой под расписку, исчезла в листве Елагинского парка. Седовой еще много предстоит мук — в сценарии есть и борзые, и тараканы, и верблюд.
Я никогда Юру Посохова[10] на сцене не видел. Мы встретились прямо на съемочной площадке — и он поразил меня своей готовностью к работе. Я понял, что он может сейчас же сыграть свою роль от начала до конца — текст выучен, костюмы придуманы, даже пальто купил кашемировое специально для съемок. Диалог ведет так, будто мы много раз уже снимались. И по амплуа — герой, а для кино это немаловажно. Завел со мной разговор о Фаусте. У меня ведь представление о нем еще от работы над бенефисом. Там этот душепродавец — циник, почти убийца. Возможно, такая версия возникла от недостатка материала — у Пушкина ведь это только набросок к «Фаусту». Мы же дадим эту тему в развитии: от колебаний и договора, подписанного кровью, — до разочарований и расплаты. Посмотрим, что из этого выйдет. Как бы то ни было, у Посохова всегда в запасе его козырная карта — танец. Он очень пластичен и этим оправдывает нашу рискованную затею — сделать из Фауста танцора. Душа человека невесома, и материализовать ее можно именно так — через пластическую утонченную форму!
«А ведь могло получиться так, что я бы у вас не снимался, — как-то признался Посохов. — Я гастролировал в Англии и там сломал ногу. Сломал в апреле, и к началу съемок она только начала срастаться». Он так заболел кинопроизводством, что стал уже искать деньги на следующий фильм.
В «Фаусте» много актуальных текстов — видимо, эта актуальность как-то заострена пастернаковским переводом. Оттого и появляется соблазн сделать императора фигурой узнаваемой, злободневной. Мы идем по другому пути: имиератор-искуситель, фигура над временем, символизирующая порочность любой власти. От соприкосновения с которой человек незаметно для себя теряет свой облик. В каком-то смысле еще больше демон, чем мой скромный труженик Мефистофель.
Печать этого демонизма неожиданно появилась на некоторых моих коллегах, которые стараются поближе притереться к власть имущим. Это очень сейчас заметно: мелькнуло знакомое лицо на одном сборище, и то же лицо вдруг снова мелькнуло па другом, но уже ближе к центру стола, где происходит раздача. Ясен мотив: от этого мелькания и лицо скорее запомнится, и ломоть побольше отломится. Касается это и лиц, долгое время сидевших в опале. Сейчас, когда все бросились хватать даже огрызки, они без зазрения совести заложат и душу. С потрохами. «Все на продажу!» — вот лозунг момента. Впрочем, момента ли?..
Когда меня привезли в Царское Село, Андрей Харитонов в императорском облачении уже прохаживался по парку. Я редко встречал артистов, появляющихся на съемочной площадке раньше меня. Его замечательно дополняла свора борзых, по-балетному сложивших передние лапы. «Такой изыск и такая чистота никогда не были присущи русской нации», — заговорил я с владельцем борзой по кличке Майя. «Что вы, мы просто забыли те времена, когда так было...» — ответил ее хозяин, когда русская борзая Майя потянулась за сахаром.
Продюсер и спонсоры испарились тогда, когда мы приехали в Форос. Из окна была видна гора, где заточили М. Горбачева. Теперь и мы в таком же положении — экспедиция в 120 человек осталась без денег и с обратными билетами, которые нельзя поменять. Посохова нужно во что бы то ни стало отснять, он в Данию уезжает, и больше мы его не получим. В Москве голос продюсера на автоответчике обещает, что она перезвонит, как только сможет. Выручило нас то, что в дороге я познакомился с крымским бизнесменом, который нас и облагодетельствовал. Обольстили с Харитоновым еще двух банкирш и получили небольшую ссуду в купонах. С горем пополам натуру досняли. Посохов улетел в Данию, а мы сидим уже дома и ждем денег, чтобы закончить работу. Продюсер объявилась как ни в чем не бывало, сообщив, что тоже находилась в Крыму и наблюдала за нами с горы. Что делают с людьми деньги — я даже не предполагал. Когда они на них садятся, то не могут вырвать из-под себя ни куска. «...»
1994 год
январь 5
По прочтении...
Додин рассказал улыбаясь, что сегодня всю ночь читал обо мне книгу[11] и очень доволен. Посоветовал Караулову этим заниматься, а не «моментом истины». Только Караулов этого не слышал. ‹…›
«Хорошая книга, — добавляет Додин. — Но лучшее в ней — все-таки дневники. Не как кто-то о нас, а мы сами... Кстати, О. И., другие ваши записи почитать дадите?»
Борисов О. Без знаков препинания: Дневник 1974-1994. М.: Актер. Режиссер. Театр, 1999.
Примечания
- ^ Речь идет о съемках фильма «Дневник директора школы».
- ^ Речь идет о кинофильме «Единственный свидетель».
- ^ Кинофильм П. Е. Тодоровского «По главной улице с оркестром».
- ^ Речь идет о съемках кинофильма «Гроза над Русью».
- ^ Реплика Мефистофеля из «Фауста» Гёте.
- ^ Речь идет о съемках кинофильма «Мне скучно, бес».
- ^ Н. Д. Седова — второй режиссер фильма «Мне скучно, бес».
- ^ В. В. Гальдикас — петербургская танцовщица, сыгравшая роль Маргариты в фильме «Мне скучно, бес».
- ^ Е. В. Филиппова — московский модельер, костюмы которой использованы в фильме «Мне скучно, бес».
- ^ Ю. М. Посохов — в то время солист балета Большого театра, снимался в роли Фауста в фильме «Мне скучно, бес». В настоящее время — солист Сан-Францисского театра балета.
- ^ Речь идет о книге А. В. Караулова «Олег Борисов», вышедшей в издательстве «Искусство» в 1993 г.