Любовь Аркус
«Чапаев» родился из любви к отечественному кино. Другого в моем детстве, строго говоря, не было. Были, конечно, французские комедии, итальянские мелодрамы и американские фильмы про ужасы капиталистического мира. Редкие шедевры не могли утолить жгучий голод по прекрасному. Феллини, Висконти и Бергмана мы изучали по статьям великих советских киноведов.
Зато Марк Бернес, Михаил Жаров, Алексей Баталов и Татьяна Самойлова были всегда рядом — в телевизоре, после программы «Время». Фильмы Василия Шукшина, Ильи Авербаха и Глеба Панфилова шли в кинотеатрах, а «Зеркало» или «20 дней без войны» можно было поймать в окраинном Доме культуры, один сеанс в неделю.
Если отставить лирику, «Чапаев» вырос из семитомной энциклопедии «Новейшая история отечественного кино», созданной журналом «Сеанс» на рубеже девяностых и нулевых. В основу этого издания был положен структурный принцип «кино и контекст». Он же сохранен и в новой инкарнации — проекте «Чапаев». 20 лет назад такая структура казалась новаторством, сегодня — это насущная необходимость, так как культурные и исторические контексты ушедшей эпохи сегодня с трудом считываются зрителем.
«Чапаев» — не только о кино, но о Советском Союзе, дореволюционной и современной России. Это образовательный, энциклопедический, научно-исследовательский проект. До сих пор в истории нашего кино огромное количество белых пятен и неизученных тем. Эйзенштейн, Вертов, Довженко, Ромм, Барнет и Тарковский исследованы и описаны в многочисленных статьях и монографиях, киноавангард 1920-х и «оттепель» изучены со всех сторон, но огромная часть материка под названием Отечественное кино пока terra incognita. Поэтому для нас так важен спецпроект «Свидетели, участники и потомки», для которого мы записываем живых участников кинопроцесса, а также детей и внуков советских кинематографистов. По той же причине для нас так важна помощь главных партнеров: Госфильмофонда России, РГАКФД (Красногорский архив), РГАЛИ, ВГИК (Кабинет отечественного кино), Музея кино, музея «Мосфильма» и музея «Ленфильма».
Охватить весь этот материк сложно даже специалистам. Мы пытаемся идти разными тропами, привлекать к процессу людей из разных областей, найти баланс между доступностью и основательностью. Среди авторов «Чапаева» не только опытные и профессиональные киноведы, но и молодые люди, со своей оптикой и со своим восприятием. Но все новое покоится на достижениях прошлого. Поэтому так важно для нас было собрать в энциклопедической части проекта статьи и материалы, написанные лучшими авторами прошлых поколений: Майи Туровской, Инны Соловьевой, Веры Шитовой, Неи Зоркой, Юрия Ханютина, Наума Клеймана и многих других. Познакомить читателя с уникальными документами и материалами из личных архивов.
Искренняя признательность Министерству культуры и Фонду кино за возможность запустить проект. Особая благодарность друзьям, поддержавшим «Чапаева»: Константину Эрнсту, Сергею Сельянову, Александру Голутве, Сергею Серезлееву, Виктории Шамликашвили, Федору Бондарчуку, Николаю Бородачеву, Татьяне Горяевой, Наталье Калантаровой, Ларисе Солоницыной, Владимиру Малышеву, Карену Шахназарову, Эдуарду Пичугину, Алевтине Чинаровой, Елене Лапиной, Ольге Любимовой, Анне Михалковой, Ольге Поликарповой и фонду «Ступени».
Спасибо Игорю Гуровичу за идею логотипа, Артему Васильеву и Мите Борисову за дружескую поддержку, Евгению Марголиту, Олегу Ковалову, Анатолию Загулину, Наталье Чертовой, Петру Багрову, Георгию Бородину за неоценимые консультации и экспертизу.
Был один вырезанный эпизод в «Иване Грозном», где Павел Кадочников, игравший роль духовника царя Евстафия, говорит: «А я его телесник». Вот в Жарове было необыкновенно сильно плотское начало. У него было плотское обаяние. Это человек, который обладал необыкновенной способностью в прямом смысле слова воплощать роли, и плоть эта очень чувствовалась, кого бы он ни играл — Малюту Скуратова в «Иване Грозном», или конторщика Дымбу в трилогии о Максиме, или Меншикова в «Петре Первом». Везде — природное обаяние, юмор с долей ёрничества, удаль.
Жаров обладал способностью создавать образ, близкий самым широким массам. В каждой его роли пульсирует кровь. Эта особенность Жарова сделала его абсолютно незаменимым — с юности и до конца жизни, когда он играл милицейские роли. В ролях Жарова чувствовалась сила тяготения, гравитация, — в отличие от других актеров, роли которых остаются контурными: творения фантазии, а не образы. Жаров — актер, пишущий маслом, очень конкретно. Все его образы похожи на те, что мы знаем по нашему повседневному опыту. Своим необыкновенным чувством юмора он сразу располагает к себе аудиторию — даже когда это, казалось бы, невозможно. И в Малюте Скуратове он умудрился это сделать, найдя точные детали, которые были взяты из повседневности и включены в роль: смешочки, утирание носа рукавом, косолапая походка...
При этом у Жарова был широкий жанровый диапазон. Он мог справиться с и ролью героя-любовника, и с карикатурной ролью. У его мастерства почти не было границ. Я не знаю, когда он был более убедителен — в юности, в зрелые годы или в старости. Одна из известных его последних ролей — милиционер. Роль не очень жизненная, но Михаил Иванович смог сделать народного друга даже из милиционера.
Его актерская сущность — балагур плюс заступник. Это нашло неожиданное выражение в трилогии о Максиме. Жаль, но я его не видел в театре, а сцена часто дает очень важную поправку к кино.
Эти свойства его таланта принесли ему популярность, которой он наслаждался. Меня до сих пор удивляет одна вещь, я подумал об этом очень рано — настоящая ли его фамилия Жаров? Жар, который в нем, очаг, на котором он пек свои роли — может быть, он специально такую фамилию взял? Но, судя по всему, фамилия реальная. Я думаю, что это — перст судьбы.
Клейман Н. Специально для russiancinema.ru