Любовь Аркус
«Чапаев» родился из любви к отечественному кино. Другого в моем детстве, строго говоря, не было. Были, конечно, французские комедии, итальянские мелодрамы и американские фильмы про ужасы капиталистического мира. Редкие шедевры не могли утолить жгучий голод по прекрасному. Феллини, Висконти и Бергмана мы изучали по статьям великих советских киноведов.
Зато Марк Бернес, Михаил Жаров, Алексей Баталов и Татьяна Самойлова были всегда рядом — в телевизоре, после программы «Время». Фильмы Василия Шукшина, Ильи Авербаха и Глеба Панфилова шли в кинотеатрах, а «Зеркало» или «20 дней без войны» можно было поймать в окраинном Доме культуры, один сеанс в неделю.
Если отставить лирику, «Чапаев» вырос из семитомной энциклопедии «Новейшая история отечественного кино», созданной журналом «Сеанс» на рубеже девяностых и нулевых. В основу этого издания был положен структурный принцип «кино и контекст». Он же сохранен и в новой инкарнации — проекте «Чапаев». 20 лет назад такая структура казалась новаторством, сегодня — это насущная необходимость, так как культурные и исторические контексты ушедшей эпохи сегодня с трудом считываются зрителем.
«Чапаев» — не только о кино, но о Советском Союзе, дореволюционной и современной России. Это образовательный, энциклопедический, научно-исследовательский проект. До сих пор в истории нашего кино огромное количество белых пятен и неизученных тем. Эйзенштейн, Вертов, Довженко, Ромм, Барнет и Тарковский исследованы и описаны в многочисленных статьях и монографиях, киноавангард 1920-х и «оттепель» изучены со всех сторон, но огромная часть материка под названием Отечественное кино пока terra incognita. Поэтому для нас так важен спецпроект «Свидетели, участники и потомки», для которого мы записываем живых участников кинопроцесса, а также детей и внуков советских кинематографистов. По той же причине для нас так важна помощь главных партнеров: Госфильмофонда России, РГАКФД (Красногорский архив), РГАЛИ, ВГИК (Кабинет отечественного кино), Музея кино, музея «Мосфильма» и музея «Ленфильма».
Охватить весь этот материк сложно даже специалистам. Мы пытаемся идти разными тропами, привлекать к процессу людей из разных областей, найти баланс между доступностью и основательностью. Среди авторов «Чапаева» не только опытные и профессиональные киноведы, но и молодые люди, со своей оптикой и со своим восприятием. Но все новое покоится на достижениях прошлого. Поэтому так важно для нас было собрать в энциклопедической части проекта статьи и материалы, написанные лучшими авторами прошлых поколений: Майи Туровской, Инны Соловьевой, Веры Шитовой, Неи Зоркой, Юрия Ханютина, Наума Клеймана и многих других. Познакомить читателя с уникальными документами и материалами из личных архивов.
Искренняя признательность Министерству культуры и Фонду кино за возможность запустить проект. Особая благодарность друзьям, поддержавшим «Чапаева»: Константину Эрнсту, Сергею Сельянову, Александру Голутве, Сергею Серезлееву, Виктории Шамликашвили, Федору Бондарчуку, Николаю Бородачеву, Татьяне Горяевой, Наталье Калантаровой, Ларисе Солоницыной, Владимиру Малышеву, Карену Шахназарову, Эдуарду Пичугину, Алевтине Чинаровой, Елене Лапиной, Ольге Любимовой, Анне Михалковой, Ольге Поликарповой и фонду «Ступени».
Спасибо Игорю Гуровичу за идею логотипа, Артему Васильеву и Мите Борисову за дружескую поддержку, Евгению Марголиту, Олегу Ковалову, Анатолию Загулину, Наталье Чертовой, Петру Багрову, Георгию Бородину за неоценимые консультации и экспертизу.
В зале потух свет, и на экране, во всю его длину и ширину, появилось лицо... Нет!.. Лицом «это» назвать было нельзя — появилось «нечто»— крупное, круглое, с дырочками, которое высовывалось из чего-то, что напоминало куст!.. Ужас!.. То, что я увидел на экране, было похоже... нет, не берусь описывать: это было что-то неприличное, от чего мне стало стыдно и страшно. Я опустил голову, закрыл глаза руками и тихо попросил не продолжать показ дальше.
Я подумал, что сниматься не только в роли Меншикова, но и ни в какой другой больше никогда не буду.
— Владимир Михайлович! Вы можете сделать мне последнее одолжение?
— Да, какое?
— Отдайте мне эту пробу, чтобы никто никогда не смог увидеть ее. Хорошо?
— Хорошо!
Я вздохнул, и слезы закапали сами собой на мой галстук.
Тогда Петров с какой-то нежностью, совершенно для него не свойственной, положил мне руку на колени и очень ласково сказал:
— Ну, что же ты так расстраиваешься? Ну, действительно, этот парик тебе не идет, он тебя не украшает — не к лицу! Ну и что?.. На, возьми этот ролик, но береги, будешь детям показывать, чтобы знали, что и на «старуху бывает проруха»! А хочешь, сожги его, уничтожь! — сказал он проникновенно, видя, что перспектива показывать ролик моим детям меня не вдохновила.
— А... Толстой видел?
— Да, видел.
— Боже, какой ужас! Что же он сказал!
— Хочешь знать?
— Да! Да! Да!
И тут Петров мне рассказал, как Толстой сначала молча смотрел, потом попросил показать ролик еще раз и вдруг начал дико хохотать:
— Нет! Вы только посмотрите: ведь это же великолепно. Какой предметный урок! А?.. Вот что получается с русской головой, если на нее напялить французский парик! А ведь пялили и ходили! Смешно!
— Так и сказал?
— Да! Лицо-то, говорит, конфликтует с буклями и в знак протеста вываливается из парика!
— А потом, наверное, сделал «гы, гы, гы»?
— Сделал!
— Ну и что же решили? — робко спросил я, хватаясь за соломинку вдруг откуда-то появившейся надежды.
— Отхохотавшись, он сказал: дайте ему сценарий и пусть работает.
— Как работает? Значит?.. Я буду?.. — и я замер.
— Значит, ты будешь сниматься в роли Меншикова.
— А как же художественный совет?
— Художественный совет капитулировал. Толстой и я взяли над тобой шефство.
Я уткнулся в платок, чтобы никто не видел, что и драгуны тоже плачут.
— Зачем же вы меня так мучили, это безжалостно! — упрекнул я Петрова.
— А ты что же хочешь, без мук и трудностей? Пришел, увидел, победил? Нет, брат, так не бывает! Иди сейчас же к Анджану и начинайте работать над гримом по-настоящему. Ищите что-нибудь от Петра — фавориты всегда подражают начальству. Потом сговорись с Лещенко, надо начинать тренировки на лошади, ведь Меншиков — драгун! Работы будет много, только успевай поворачиваться!
И чем больше он находил трудностей, которые меня ожидали, чем больше намечалось препятствий, которые мне ставила роль, тем больше ликовала моя душа. Она пела, потому что мир, на который я смотрел до этой минуты через черные очки, оказался не такой уж мрачный. И отнюдь не без добрых людей; помню, в этот миг я ощутил прилив огромной благодарности и любви и к Владимиру Михайловичу Петрову и к Алексею Николаевичу Толстому.
Да, это они, Толстой и Петров, воскресили во мне веру в мои силы, вернули мне радость творчества, без которой не может жить и работать актер. Они излечили меня от травмы, от тяжкого потрясения.
Жаров М. Работа с В. М. Петровым: Кудряш и Меншиков (О съемках фильмов «Гроза» и «Петр I») // Искусство кино. 1972. № 2.